Дочь дракона и юриста. Часть 1 Когда ложь возвращается домой

Глава 11

«И друзья, и враги одинаковы только в одном:

пока не пройдёт время, а ты не пройдёшь много

испытаний, не узнаешь, кто из них настоящий»

(Намекал дедушка, что внучка частенько бывает

опрометчивой в оценке и тех, и других)

Грести против слабого, но всё-таки течения деревянными вёслами было трудно. И хотя Мийра обмотала руки тряпками, на них вскоре вздулись мозоли. Потом, естественно, полопались, и речная прогулка стала ещё приятней. Лютрай всё рвался помочь – дала энтузиасту подержать весло, и он расстроился: ему такое не по силам. Недалеко и уплыли, но к полудню Мийре казалось, что она дважды обогнула планету. Окончательно выбившись из сил, пристала к берегу. Вещи из лодки не доставали, костёр разожгли прямо тут же. Слегка обжарили вяленое мясо, небольшие запасы которого она приучила себя иметь всегда. Отдохнули и вновь отправились в путь, хотя Лютик и уговаривал маму отдохнуть до утра.

Она отдыхала, но только оставаясь на воде. Выбирала подмытый берег, привязывала лодку к ветвям растущего у самой кромки низкого куста или камню. Ненадолго расслаблялась, доверяя сыну стеречь их от внезапных нападений. Как ни странно, берега реки, вытекающей откуда-то из Серых Гор, были пустынны. Даже в местах утоптанного лапами зверей водопоя. А вечером, когда Мийра поняла, что больше не сможет поднять весло, они достигли небольшой излучины, на которой валялась тушка небольшого лесного кабанчика. Она вылезла из лодки прямо в воду. Обернулась дигралией, подошла и обнюхала его – убоина была свежей. Что, естественно, настороживало: хищник, заваливший и оставивший добычу должен быть где-то рядом.

– Мама! – окликнул её сын тоном старого брюзги. – Это нам оставили!

Она вернулась к лодке, а затем в человеческий облик, спросив:

– Почему ты так думаешь?

– Они за нами следят, – проворчал прирождённый следопыт, открывая глаза изнеженной сакризии, так и не научившейся толком читать следы. – Я давно заметил. Они нас провожают.

– Поэтому и на водопоях никого не встретили, – поняла Мийра.

Тариконы нарочно всех распугивали по пути их следования, чтобы путешественники не нарвались на драку. С одной стороны неплохо: ей же меньше опасной мороки. С другой, она решила: сдохнет, но больше к берегу не подойдёт. Однако у сына было собственное мнение на сей счёт. Не давая маме шанса погрязнуть в бесполезной панике, он перевалился через борт лодки и проворчал:

– Будем отдыхать.

Пошлёпал на берег по грудь в воде. Прошёлся по пляжу, высматривая следы – Мийра, как зачарованная, следила за ним, понимая: мир перевернулся. Она-то называла его мужчиной, стараясь подбодрить, вселить уверенность, а он и вправду оказался мужчиной. Маленьким, но умным, смелым и заботливым. Ничего ведь не сказал матери о найденных прежде следах тариконов – берёг её нервы, ограждал от паники и необдуманных решений. Как прошлым вечером, когда внушал: в Серых Горах его никто не заберёт. Пускай Мийра не родила спасённого ею твиза, она для всех отныне и до смерти мать Лютрая из племени Тра.

– Мам, ну чего ты?! – понукнул её ребёнок, подбирая сухую корягу. – Давай огонь разводить! Ты поешь, поспишь, и тебе станет хорошо.

Что ж – подумала Мийра, вытаскивая из лодки мешок с одеялами и прочими предметами первой необходимости – видимо нас и вправду решили проводить. И чего распсиховалась? Хотели бы схватить, уже бы схватили. Твизы помогают полукровке сакризии добраться до Серых Гор из-за Лютрая. Им нужно вернуть сына вожака с территории врагов. Любой ценой – даже на время уступив ей. А дальше…

Попытаются отнять у неё ребёнка? Хотя… Какая разница? У них с Лютиком нет иного пути, как убраться из Неомрачённой стороны. Там, скорей всего, опять предстоит борьба: на этот раз за малыша. Что ж, поборемся – ничуть не сомневалась Мийра, что её нельзя сломать и заставить силой вернуть сына. Поздно: он стал её смыслом жизни, невосполнимой чем-то другим радостью. Так что попробуйте!

Когда сытая и умытая – она растянулась на остывавшем в вечерних сумерках песке, от былой паники не осталось и следа. Лютик сидел рядом, положив голову мамы на колени, и чесал её волшебные золотые волосы. Ему нравилось это делать – даже больше, чем подставлять свою вечно лохматую башку её рукам. Они фантазировали: как же встретит их дедушка? Вряд ли он позабыл свою почти невероятную любовь. В том, что это была истинная любовь, Мийра не сомневалась: ради пустой интрижки чистокровная сакризия никогда бы не спуталась с обычным человеком. Для этого у неё куча иных возможностей в кругу себе подобных. Что, кстати, не преступление: главное, родить парочку наследников мужу – потом можешь жить в своё удовольствие.

Мийра сама не заметила, как уснула – немудрено: так вымотаться! А ночью звериный инстинкт разбудил её, когда на опушке подступавшего к пляжу леса появилась огромная тень с белеющими в лунном свете клыками. Не успела она толком проснуться, как сидевший у костра сын подскочил и зашипел:

– Не подходи! Разбудишь!

Так, словно преследователь ему отлично знаком. Тень остановилась, а потом изменила очертания. К костру неслышно выплыл тот самый умник в жилетке и уселся на песок, скрестив ноги. Его лицо в свете луны казалось не просто задумчивым, а прямо-таки мистически глубокомысленным. А ещё… показалось смутно знакомым. Нет, Мийра никогда не видела этого твиза – такого попробуй забыть. Но что-то в его лице неуловимо напоминало кого-то реально знакомого.

– Только троньте маму! – продолжал шипеть Лютрай, встав между ней и костром. – Станете моими кровниками. Вырасту, всех убью.

– Успокойся, – досадливо отмахнулся твиз и спросил о главном: – Кто отдал тебя неоместам?

– Не знаю, – буркнул малыш, завернув голову и глядя на реку.

Упёрся – с места не сдвинуть. Видимо твиз действительно его знал не понаслышке. На него детская поза не произвела ни малейшего впечатления. Взрослый сородич проигнорировал желание сопляка отвертеться от неприятного разговора и укорил его: