Дочь дракона. Путь сквозь века

Глава 1: Императорская кровь и шепот тени

‎«В тишине библиотек рождаются истины, но в тишине дворцов — заговоры»

Солнце над столицей Валорена было холодным, словто отполированная золотая монета, что не могла согреть белоснежные шпили Драконьего Престола. В библиотечной башне, где воздух пах пылью веков и сушеной кожей переплетов, четырнадцатилетняя Руми Драконьегорская ощущала этот холод сквозь толщу витражей. Ее пальцы, никогда не знавшие ни мозолей, ни грязи, бесшумно скользили по странице древнего трактата по лингвистике малых народов Восточного хребта. Она перевела отрывок с третьего диалекта на язык имперского двора, потом на старый эльфийский, просто чтобы занять ум. Учеба была единственным миром, где она правила безраздельно.

Но сегодня даже стройные ряды букв не могли удержать ее мысли. Они уплывали к окну, к садам внизу, где двое юношей в тренировочных кожаных доспехах скрещивали деревянные мечи. Артен, ее младший брат, хоть и был на год старше, уже отчаянно отступал под натиском Тристана. Старший принц, семнадцатилетний Тристан, двигался с жестокой, отточенной грацией. Его удары были не упражнением, а посланием. Каждый звонкий стук дерева о дерево отзывался в грудной клетке Руми тупым ударом.

Они готовятся к миру, в котором мне нет места, подумала она, и в горле встал ком. Ее мир был здесь, среди книг, но он зиял пустотой в самом центре — пустотой, очерченной смутным, сладким и горьким одновременно, воспоминанием о запахе лаванды и мягких руках, гладивших волосы.

Дверь в библиотеку открылась без стука — лишь отец позволял себе такое. Император Эйнар вошел, заполнив пространство не столько ростом и шириной плеч в простом, но безупречно сидевшем дублете, сколько той тишиной власти, что шла перед ним. Воздух стал гуще.

— Руми. Его голос, низкий и привыкший к повиновению, заставил ее вздрогнуть и тут же выпрямиться, опустив книгу. Она встретила его взгляд. Его глаза, серые как сталь перед боем, смягчились на долю мига, лишь когда видели ее.

— Отец. — Твои братья совершенствуют воинское искусство. А ты? — Он приблизился, и тень от его фигуры поглотила страницу с изящными письменами.

— Совершенствую искусство мысли, — ответила она, и в ее собственном голосе прозвучала дерзость, которую она тут же испугалась.

Но Эйнар лишь хмыкнул, уголок его строгого рта дрогнул. Он протянул руку, и его огромная ладонь, испещренная шрамами от давних битв, коснулся ее щеки. Прикосновение было грубоватым, но намеренно бережным, словно он боялся сломать хрупкий фарфор.

— Твой ум — твое оружие, дочь. И оно острее любого клинка в этой крепости. Помни это. — Его взгляд задержался на ее волосах, таких черных, что они отливали синевой, словно крыло ворона под луной. — Твои волосы… Они как у нее.

Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Руми замерла, не смея дышать. Он почти никогда не говорил о матери. Официальная история была высечена в мраморе и в умах: «Мариана Драконьегорская, казненная за предательство короны». Но в его голосе не было ненависти. Была тяжесть, тысячелетняя, как горы вокруг столицы.

— Она была доброй, — вырвалось у Руми шепотом, ее ярко-голубые глаза, доставшиеся от той самой женщины, широко распахнулись. — Я помню, как она пела. На том странном языке… который звучал как шелест листьев.

Император Эйнар резко отвел руку, будто обжегшись. Его лицо снова стало непроницаемой маской. «Язык ведьм», — пронеслось в голове Руми обрывком случайно подслушанного разговора много лет назад. Знание, которое она инстинктивно закопала глубоко внутри, как запрещенное сокровище.

— Забудь эти песни, Руми, — проговорил он твердо, и в его тоне снова зазвучал полководец. — Они принадлежат прошлому, которое сожжено и развеяно по ветру. Твое будущее — здесь. Ты — кровь Драконьегорских, принцесса Валорена. Этого достаточно.

Но ей всегда было мало. Голод по тому, что было отнято, сверлил ее изнутри, тише, чем шаги братьев в саду, но настойчивее.

— Достаточно ли этого, чтобы понять, почему ее не стало? — рискнула она, и сердце бешено заколотилось о ребра.

Эйнар посмотрел на нее долгим, пронизывающим взглядом. В его глазах бушевала буря — ярость, боль, непоколебимая решимость.

— Чтобы защитить империю, иногда нужно отсечь даже самую любимую часть себя. Это цена трона. И твоего будущего. — Он повернулся к выходу, его плащ взметнулся. — Тристан уезжает на границу с дикими землями на следующей неделе. Твоим урокам государственного управления сегодня предшествует обед с послом Каэлора. Я ожидаю, что ты будешь безупречна.

Он ушел, оставив после себя не тишину, а гулкое эхо его слов. Руми подошла к окну. Внизу Тристан, заметив ее, на мгновение прервал бой и поднял голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, встретился с ее. В нем не было отеческой суровой нежности. Было что-то иное, обладательское и темное, что заставило ее инстинктивно отступить в глубь комнаты, в безопасность теней от высоких стеллажей.

Она поднесла руку к груди, где под тончайшим шелком платья лежал маленький, тщательно спрятанный медальон — единственная вещь, оставшаяся от матери. Он был теплым, будто живым. Иногда, в полной тишине, ей чудилось, что он… пульсирует. В такт странным снам, где листья шептали на забытом языке, а в жилах струилась не только императорская кровь, но и что-то древнее, дикое и полное запретной силы. Силы, за которую, как она начинала смутно догадываться, ее мать и заплатила самой высокой ценой.

***

Чай в тонких фарфоровых чашках давно остыл. Отблески огня из камина играли на портретах суровых предков, висевших на дубовых панелях. Отец, Эйнар Драконьегорский, отставил свою чашку, и лязг фарфора о серебряное блюдце прозвучал неожиданно громко. Руми, притихшая в углу дивана, подняла глаза.

— Отец, — её голос прозвучал смелее, чем она чувствовала себя внутри. — Расскажи нам… как всё началось. Как появилась наша империя и наша фамилия.

Эйнар посмотрел на дочь, потом перевёл взгляд на сыновей: гордого и нетерпеливого Тристана, старшего, и резвого, ещё не утратившего детской живости Артена. Тень улыбницы тронула его строгие черты.