дочь двух миров

Глава 23. Десмонд.

Два дня. Сорок восемь часов, которые мы прожили в пузыре, сотканном из боли, тишины и тёплых прикосновений. Рана на боку горела огнём, но боль была сносной — каждый раз, когда я морщился, её пальцы находили мою руку под одеялом и сжимали её. Ничего лишнего. Просто контакт. Доказательство: я здесь, ты здесь, мы живы.
Она выходила ненадолго — якобы за продуктами, за лекарствами. Я знал, что она проверяла свои «каналы», связывалась с той сестрой, которую вытащила из ада. Возвращалась сосредоточенной, с тенью новых тревог в глазах, но при виде меня тень отступала, уступая место тому самому тихому, беззащитному свету, который видел только я.
Сейбл должен был вернуться сегодня. Его поездка к отцу затянулась. Я слышал, как Эмбер (в голове я уже давно перестал называть её Эмбер, для меня она была она, единственная и неповторимая) тихо обсуждала это с Аксель.
Возвращение брата означало конец нашему карантину. Конец этому хрупкому, ворованному миру. И начало новой фазы лжи. Лжи перед моей кровью. Перед тем, кто доверял мне больше, чем кому-либо в этом мире.
Она сидела на краю моей кровати, склонившись над ноутбуком. Бордовые волосы скрывали её лицо. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, золотил её шею и кончик уха. Я лежал и смотрел, как этот свет играет на её коже, и чувствовал, как во мне зреет решение. Тяжёлое, опасное, возможно, глупое. Но необходимое.
— Он вернётся к вечеру, — сказал я тихо, нарушая тишину.
Она вздрогнула, оторвавшись от экрана, и повернулась ко мне. В её зелёных глазах мелькнуло понимание, а следом — тревога.
— Да, — просто ответила она.
— Я не могу врать ему, — выдохнул я слова, которые вертелись у меня в голове с самого утра. — Не полностью. Не в том, что касается тебя.
Она замерла, её лицо стало каменным. Защитная маска «Эмбер» на секунду скользнула на место, но я увидел под ней испуг. Не за себя. За меня. За нас.
— Десмонд, это безумие. Ты же знаешь, чем это грозит. Он может…
— Он мой брат, — перебил я, пытаясь сесть. Резкая боль в боку заставила меня скривиться, и она мгновенно оказалась рядом, подложив подушку. Её близость, запах, смесь вишни и чего-то горького, успокаивал. — Он не предаст. Не мне. Но он не дурак. Он видит, как я… как я смотрю на тебя. Он почувствует, что что-то не так. И если он начнёт копать сам, из лучших побуждений, это может кончиться хуже.
Она отвернулась, её пальцы бесцельно поводили по клавиатуре ноутбука, гася и снова включая экран.
— Что ты хочешь ему сказать? — её голос был беззвучным шёпотом.
— Правду. Часть её. — Я поймал её руку, заставил встретиться взглядом. — Что ты не та, за кого себя выдаёшь. Что тебя преследуют тёмные ведьмы за то, кем ты родилась. Что я дал тебе охотничью клятву защиты. И что… что ты мне небезразлична. Больше, чем небезразлична.
Она сжала мои пальцы так, что кости хрустнули. В её глазах бушевала буря: страх, ярость, беспомощность и что-то ещё — крошечная, дрожащая надежда.
— Он побежит к отцу. Или попытается «спасти» тебя от меня. Десмонд, он охотник. Его первый инстинкт…
— Его первый инстинкт — доверять мне, — настаивал я. — Мы выросли вместе. Прошли через ад потери матери. Он знает, что я не слепой фанатик. Если я скажу ему, что в тебе нет тьмы, что ты жертва, а не агрессор… он выслушает. Должен выслушать.
Я видел, как она перебирает варианты, прогнозирует катастрофы. Её разум, острый и подозрительный, был заточен на выживание. Признание кому-либо, даже брату, казалось ей самоубийством.
— А если не выслушает? — спросила она, и в её голосе прозвучала та самая хрупкость, которую она показывала только в самые тёмные ночи. — Если он… если я стану угрозой в его глазах? Что тогда? Ты выберешь его? Или…
Она не договорила, но вопрос висел в воздухе, острый и беспощадный. Или меня?
Я притянул её к себе, игнорируя протестующую боль в ране, и прижал к груди. Она сопротивлялась секунду, а потом обмякла, уткнувшись лицом мне в шею.
— Нет никакого «или», — прошептал я ей в волосы. — Я выбираю тебя. Уже выбрал. Но я также выбираю не врать своему брату. Я выбираю верить, что между этими двумя вещами есть мост. И я попробую его построить. Для нас. Для нашего… будущего.
Слово «будущее» прозвучало почти кощунственно в нашей реальности. Но оно сорвалось с губ само, и я не стал его забирать назад.
Она долго молчала, слушая стук моего сердца. Потом тихо сказала:
— Хорошо. — Это не было согласием. Это было поражением. Капитуляцией перед моим упрямством и, возможно, перед собственной, запретной жаждой не быть одной в этой игре. — Но я не буду присутствовать. Мы с Аксель уйдём. На несколько часов. Дай мне… дай мне знать, чем всё кончилось.
В её голосе была горечь. Она готовилась к худшему. К тому, что вернётся в квартиру, где её будет ждать либо Сейбл с арбалетом, либо пустота, потому что я, сломленный его осуждением, уеду.
— Я дам знать, — пообещал я, целуя её висок. — И всё будет хорошо. Должно.
***
Они ушли ближе к вечеру, будто на долгую прогулку с собакой. В квартире воцарилась звенящая, гнетущая тишина. Я перебрался на кухню, чтобы не быть прикованным к постели, когда он войдёт. Каждая минута ожидания была пыткой. Я прокручивал в голове аргументы, предугадывал его реакцию, готовился к взрыву.
Ключ щёлкнул в замке ровно в семь. Дверь открылась, и в прихожую ввалился Сейбл, загорелый и усталый, с огромной спортивной сумкой через плечо.
— Брат! Я вернулся! — крикнул он, скидывая обувь. — Ты не поверишь, что отец… — он замолчал, увидев меня на кухне, бледного, с большой повязкой, просвечивающей сквозь футболку. Его лицо мгновенно помрачнело. — Что случилось? Где Эмбер?
— Садись, Сейбл, — сказал я, и мой голос прозвучал удивительно спокойно. — Нам нужно поговорить. Серьёзно.
Он замер, его весёлое настроение испарилось, сменившись напряжённой настороженностью охотника. Он медленно опустил сумку и подошёл, садясь в кресло напротив. Его глаза, такие же тёмные, как мои, но обычно более открытые, теперь изучали меня с холодной проницательностью.
— Говори.
Я сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Начинать нужно было с самого главного, с того, что не оставит ему выбора, кроме как слушать до конца.
— Эмбер — ведьма, — выдохнул я, глядя ему прямо в глаза.
Он не дернулся. Не вскочил. Его лицо стало совершенно непроницаемым, каменным. Только мышцы на скулах слегка заиграли.
— Продолжай, — произнёс он ровным, ледяным тоном.
— Но не тёмная, — поспешил я добавить. — Светлая. Целительница. Её семью убили тёмные ведьмы много лет назад. За то, что её мать… что она была светлой и отказалась присоединиться к ним. Эмбер скрывалась с тех пор. Она приехала сюда не учиться. Она пыталась затеряться в Городе Ведьм, надеясь, что её не найдут. Но они вышли на её след. Те самые, что убили наших. И еще видимо охотники. Мы еще не разобрались, кто именно на нее охотиться.
Я видел, как в его глазах мелькают мысли. Он сопоставляет факты: мою рану, ту ночь, когда мы оба пропали, моё странное поведение последние недели.
— Ты знал всё это время? — спросил он, и в его голосе впервые прозвучала горечь. Предательства.
— Нет. Узнал недавно. Она… она открылась мне, когда поняла, что я охотник. Когда поняла, что я могу почувствовать в ней что-то неладное, — это была полуправда, но технически — не ложь.
— И вместо того чтобы… сделать то, для чего мы здесь, — его голос стал тише и опаснее, — ты что, Дес? Влюбился?
Вопрос повис в воздухе, острый как бритва. Я не стал отрицать. Кивнул, один раз, коротко.
— Да.
Он закрыл глаза, провёл ладонью по лицу, издав звук, похожий на рычание.
— Боже всемогущий, Десмонд… Ты понимаешь, что творишь? Отец… клан… они…
— Отец и клан охотятся на тёмных, которые сеют зло, — перебил я, голос набирал твёрдость. — Они не охотятся на целительниц, которые сами стали жертвами. На девушек, которые никому не причинили вреда и только хотят жить. Ты сам знаешь кодекс не хуже меня: «Мы караем зло, а не дар». Её дар — светлый. Я чувствую это. Чувствую кожей, кровью. В ней нет той липкой гнили, что была у тех, кто убил мать.
Сейбл открыл глаза. В них бушевала буря. Негодование, страх, растерянность, но где-то в глубине — искра того самого понимания, на которое я надеялся.
— А её собака? — спросил он неожиданно. — Эта… Аксель. Она тоже не просто собака, да?
Я внутренне сжался. Он был наблюдательнее, чем я думал.
— Фамильяр, — признался я. — Да. Но не тёмный. Он… она привязана к Эмбер с рождения. Явилась к ней в 13 лет. Защищает её.
— Фамильяр у светлой ведьмы? — Сейбл скептически поднял бровь. — Это редкость.
— Её случай… особенный. Её мать была очень сильной, — я уходил в дебри, которых не знал сам, и это было опасно. — Слушай, я не прошу тебя принять её с распростёртыми объятиями. Я прошу тебя о трёх вещах. Во-первых, ни слова отцу. Пока. Во-вторых, не предпринимать ничего против неё. Она под моей защитой. Я дал клятву. И в-третьих… — я сделал паузу, собираясь с духом, — просто посмотри на неё. Не как охотник на цель. А как человек на человека. Ты увидишь то же, что и я. Страх. Боль. И невероятную силу, чтобы всё это вынести.
Долгая тишина. Сейбл смотрел в пол, его пальцы барабанили по колену. Комната была наполнена гулом нашего невысказанного конфликта. Я молился всем богам, которых никогда не знал, чтобы братская связь, наша общая потеря, перевесила годы дрессировки и чёрно-белые догмы.
Наконец он поднял голову.
— Ты рискуешь всем, — сказал он просто. — Своей репутацией. Доверием отца. Своей жизнью, если правда всплывёт не так. И её жизнью тоже.
— Знаю.
— И ты уверен? Абсолютно уверен, что в ней нет обмана? Что это не какая-то хитроумная игра тёмных, чтобы подобраться к нам, к сети охотников, через тебя?
Вопрос был справедлив. И он терзал меня с самого начала.
— Нет, — честно ответил я. — Я не уверен на все сто. Не могу быть. Но я верю своим инстинктам. Верю тому, что видел в её глазах, когда она перевязывала мне рану. Верю тому, как она дрожала, рассказывая о своей семье. И… — я позволил себе слабую улыбку, — верю тому, что чувствую здесь. — Я прижал кулак к груди. — Это не может быть ложью, Сейбл. Не на таком уровне.
Он снова замолчал, и на этот раз в его позе читалась не просто напряжённость, а тяжесть принятия решения. Решения, которое изменит его мир так же, как изменило мой.
— Хорошо, — выдохнул он наконец, и это было не радостное согласие, а усталая, выстраданная капитуляция перед моей непоколебимостью и, возможно, перед собственными сомнениями в чёрно-белых рамках. — Я не скажу отцу. Я не трону её. Но я буду наблюдать. За ней. И за тобой. И если я замечу хоть намёк на опасность, хоть тень обмана… Десмонд, я буду обязан действовать. Не как брат. Как охотник. Понял?
Облегчение, хлынувшее на меня, было таким мощным, что я на миг потерял дар речи. Он не принял её. Но он дал нам шанс. Шанс, которого у нас не было минуту назад.
— Понял, — кивнул я, голос слегка дрогнул. — Спасибо.
— Не благодари, — он мрачно поднялся. — Ты втянул меня в свою авантюру. И теперь, если всё рухнет, мы рухнем вместе. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде, сквозь всю суровость, мелькнуло что-то родное, братское. — Просто… будь осторожен, дурак. И зашей свою рану как следует. Ты выглядишь ужасно.
Он взял свою сумку и направился в свою комнату, оставив меня одного на кухне с гудящей тишиной и странным, горько-сладким чувством победы. Это была не полная победа. Это было перемирие на минном поле. Но это было что-то.
Я взял телефон и отправил короткое сообщение на номер, который знал наизусть: «Всё в порядке. Он в курсе. Держит нейтралитет. Возвращайся домой.»
Ответ пришёл почти мгновенно, одно слово: «Иду.»
Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза и впервые за эти два дня позволил себе выдохнуть по-настоящему. Битва за доверие брата была выиграна. Ценой огромного риска. Но выиграна. Теперь в нашем маленьком, искажённом мире нас было трое против всей тьмы Лачитты. Недоверчивый союзник лучше, чем враг за стеной.
И когда через полчаса ключ снова щёлкнул в замке, и в прихожей послышался лёгкий, знакомый шум, а затем она осторожно заглянула на кухню, я увидел в её глазах не просто облегчение. Я увидел крошечную, робкую надежду. Надежду на то, что, может быть, не все мосты в этом мире ведут в пропасть. И что один из них, хрупкий и непрочный, мы только что построили вместе.