дочь двух миров

Глава 25. Нестер (Эмбер), Десмонд. 

Эмбер.
Утро после той ночи в гостиной было странным. Не неловким — неловкость осталась в прошлом, где-то до карьера и признания. Скорее... насыщенным. Как воздух перед грозой, когда каждый взгляд, каждый звук несёт в себе вес невысказанного.
За завтраком мы с Десмондом обменивались краткими фразами о пустяках, но наши взгляды тянулись друг к другу, как магниты, находя и теряя контакт. Его прикосновение, когда он передавал мне соль, было намеренно нейтральным, но я чувствовала под подушечками его пальцев тот же отзвук ночной близости, что и у себя под кожей.
Сейбл сидел, уткнувшись в тарелку. Он не смотрел на меня прямо, но я ощущала его внимание — тяжёлое, аналитическое. Как сканер, медленно считывающий каждый мой жест, каждую интонацию. Он ещё не принял решение. Он наблюдал. И это было хуже, чем открытая враждебность.
В университете напряжение немного рассеялось, растворившись в толпе студентов, шуме коридоров и скучной монотонности лекций. Но лишь на поверхности. Я постоянно ловила себя на том, что ищу его в толпе. Не из страха — а просто чтобы увидеть. Убедиться, что он здесь, в той же реальности, дышит тем же воздухом.
***
После пары по биохимии я вышла в тихий внутренний дворик, где между каменных плит пробивалась жухлая трава. Я договорилась здесь встретиться с Айседорой. Нам нужно было обсудить последствия провала ритуала. По её информации, Лунный Ковенг был в ярости, но не отчаян. Серафина выжила, отделалась сотрясением и ожогами от энергии обратного выброса, но её авторитет пошатнулся. И теперь они искали виноватого с удвоенной энергией. «Предателя» из своих рядов или, что более вероятно, «внешнюю угрозу» — охотника, который посмел нарушить их священнодействие.
Айсе сидела на низкой каменной скамье, закутавшись в лёгкое пальто, хотя день был не холодным. Она казалась ещё более хрупкой, чем обычно, её лицо было прозрачно-бледным, с синевой под глазами. Когда я подошла, она подняла на меня взгляд, и в её глазах была не только усталость, но и новый, острый страх.
— Они проводят чистку, — сказала она без предисловий, как только я села рядом. Её голос был беззвучным шёпотом, едва различимым под шумом фонтана по соседству. — Опрашивают всех, кто был на кладбище. Смотрят в воспоминания через фамильяров, проверяют алиби. У меня пока всё в порядке — я была «ресурсом», жертвой, меня выбили из круга первой. Но… — она обвела дворик быстрым, нервным взглядом, — они усилили наблюдение за всеми, кто связан с погибшими или пострадавшими. За мной могут начать следить вплотную.
Лёд пробежал по моей спине. Если за Айсе начнут следить, она станет не только бесполезна как источник информации, но и живой ловушкой. Для неё. И для меня.
— Тебе нужно выйти из игры, — тут же сказала я. — Сейчас. Скажи, что тебе стало хуже после ритуала, что ты хочешь уехать к родственникам, что угодно.
— Я пробовала намекнуть, — Айседора горько усмехнулась. — Серафина посмотрела на меня такими глазами… Она сказала: «Дитя, сейчас, когда силы зла так активны, мы не можем отпустить нашу сестру без защиты. Твоё место здесь, под нашим крылом». Это не предложение, Несс. Это приказ. Я в западне.
Она сгребла пряди волос руками, и я увидела, как дрожат её пальцы. Это была не истерика. Это была тихая, леденящая паника загнанного зверя.
— Мне страшно, — призналась она, наконец подняв на меня глаза, полные слёз. — Каждый раз, когда звонит телефон, у меня сжимается желудок. Я вижу ворон на подоконнике и не могу дышать. Они могут в любой момент понять, что это я… что это через меня…
Я резко взяла её за руку, сжала так, чтобы боль вернула её в реальность.
— Слушай меня. Они ничего не поняли. Пока. Ты держалась молодцом. Ты — их «дитя», их жертва. Играй эту роль. Стань ещё более ранимой, ещё более нуждающейся в их руководстве. Завали их вопросами о безопасности, о том, как распознать охотника, требуй больше встреч, больше «уроков». Стань им в тягость своей паникой. Люди отдаляются от того, кто излучает слабость и проблемы. Они могут сами отстранить тебя от ядра, сочтя слишком нестабильной.
Айседора смотрела на меня, вслушиваясь, и в её глазах медленно загоралась искра понимания. Это был рискованный план. Переиграть в слабость. Но он мог сработать.
— А… а если они решат, что моя «нестабильность» — это угроза? Что во мне что-то не так? — прошептала она.
— Тогда мы выдернем тебя силой, — сказала я твёрдо, и в моём голосе прозвучали те самые стальные нотки охотницы, которые я так тщательно скрывала от мира. — У меня есть… ресурсы.
Я имела в виду Десмонда, Эмму (ту самую, что рассказала мне про ритуал воскрешения). И даже, как это ни парадоксально, настороженную помощь Сейбла, если дело дойдёт до спасения невинной (в его глазах) жертвы. Айсе этого знать не нужно было.
Она кивнула, немного успокоившись, вытерла ладонью глаза.
— Хорошо. Попробую. Буду самой надоедливой, истеричной ученицей в истории. — Она сделала паузу и посмотрела на меня по-другому. — А как ты? Я видела, как ты вошла сегодня. И… и того охотника, твоего соседа. Он шёл недалеко от тебя. Не преследовал. Как… как будто прикрывал.
Я внутренне сжалась. Айсе была наблюдательна.
— С ним… сложно, — уклонилась я от прямого ответа. — Но он пока на нашей стороне. На стороне «светлой ведьмы Эмбер». Это даёт нам прикрытие.
— Ты ему веришь? — спросила она прямо, и её взгляд стал проницательным, почти сестринским, каким был в детстве, когда она уличала меня в тайном поедании варенья.
Вопрос повис в воздухе. Верила ли я Десмонду? Не его чести охотника. Не его клятвам. А ему самому? Тому человеку, который держал меня в темноте, зная, что я лгу, и принимая эту ложь как часть меня.
— Да, — выдохнула я, и это была чистая правда, от которой стало одновременно страшно и спокойно. — Верю. Не в то, что он всё простит или поймёт, когда узнает всю правду. Но верю, что его… что его чувства настоящие. И пока они есть, он будет защищать образ, в который верит. А этот образ — наша лучшая броня.
Айседора долго смотрела на меня, и постепенно её испуганное выражение сменилось на что-то вроде печального понимания.
— Ты влюбилась в него, — констатировала она не вопросом, а фактом.
Я не стала отрицать. Просто опустила взгляд на наши сцепленные руки. Мои — с едва заметными шрамами и мозолями от рукояти клинка. Её — тонкие, дрожащие, с обкусанными ногтями.
— Это не имеет значения, — пробормотала я. — Это… осложнение. Опасное и глупое.
— И настоящее, — тихо добавила Айсе. Она вытащила свою руку и неожиданно обняла меня за плечи, прижавшись щекой к моему виску. Жест был неловким, порывистым, совсем детским. — Будь осторожна, сестра. Пожалуйста. У меня уже нет мамы. Я не хочу потерять и тебя. Ни из-за ведьм, ни из-за… из-за охотника с добрыми глазами.
Её слова, такие простые и такие страшные, пронзили меня. Я обняла её в ответ, крепко, по-настоящему, чувствуя, как её худые косточки хрустят под моими ладонями.
— Не потеряешь, — пообещала я ей в волосы. И сама отчаянно захотела в это верить. — Я всё контролирую.
Мы просидели так ещё несколько минут, две девочки, притворяющиеся взрослыми в мире, который оказался гораздо страшнее и сложнее, чем мы могли представить. Потом она вытерла глаза, сделала глубокий вдох и поднялась.
— Мне надо идти. У меня «целительный кружок» с одной из сестёр. Буду практиковать свою новую роль — паникёрши, — она попыталась улыбнуться, но получилось жалко.
— Пиши в экстренный канал, если что-то хоть чуть-чуть покажется не так, — напомнила я.
— Обещаю.
Она ушла, растворившись в арке, ведущей в главный корпус. Я осталась сидеть на скамье, ощущая холод камня через ткань джинсов и тепло её последнего объятия на плечах.
«Ты влюбилась в него».
Да. Была влюблена. В охотника. В человека, который спал в одной комнате с другим охотником, своим братом, который смотрел на меня как на диковинку и возможную угрозу. Это был путь в самое сердце катастрофы. Но отказаться от этого пути, от этого чувства, от этой хрупкой, украденной у вселенной близости... это казалось теперь невозможным. Это было бы смертью той части меня, которая, вопреки всему, ещё хотела просто чувствовать, а не только убивать и выживать.
Из тени колоннады вышел он. Десмонд. Он не подошёл близко, остановился в паре метров, прислонившись к каменной стене. Он смотрел не на меня, а в сторону, куда ушла Айсе, его лицо было серьёзным, профиль чётким и жёстким в полуденном свете.
— Всё в порядке? — спросил он, не глядя.
— Пока да, — ответила я. — Но становится жарче.
Он кивнул, один раз, коротко.
— Я знаю. Чувствую в воздухе. Как перед бурей.
Он, наконец, повернул голову, и его взгляд встретился с моим. В нём не было вопросов об Айсе. Не было ревности или подозрения. Была просто… солидарность. Понимание того, что мы оба стоим на краю, держа за руки тех, кого хотим защитить.
— Сейбл сегодня вечером уезжает, — неожиданно сказал он. — Отец вызвал его на «отчёт» по тоннелю. На пару дней.
Это означало, что мы будем одни. В квартире. Без тяжёлого, давящего присутствия его брата. Мысль вызвала одновременную волну облегчения и нового, острого напряжения.
— Ясно, — сказала я нейтрально.
Он оттолкнулся от стены и сделал шаг в мою сторону. Остановился. Его тень упала на меня, закрыв солнце.
— Эмбер, — произнёс он моё вымышленное имя, но в его устах оно звучало как что-то настоящее. — Когда он уедет… нам нужно поговорить. По-настоящему. Без… без этих стен вокруг.
Моё сердце пропустило удар. «Поговорить по-настоящему». Это могло значить что угодно. И скорее всего, ничего хорошего. Но я кивнула.
— Хорошо. Поговорим.
Он ещё секунду постоял, глядя на меня, как будто хотел что-то добавить, но потом просто поцеловал меня в лоб, развернулся и ушёл тем же путём, что и пришёл, оставив меня одну на холодной скамье, с тревожным обещанием разговора в груди и с призрачным теплом от его взгляда на коже.
Я подняла лицо к слабому осеннему солнцу, закрыла глаза. Впереди была ночь наедине с ним. И разговор, который мог всё изменить. Или окончательно загнать в угол. А вокруг, в тени колоннад и за стенами университета, сновали вороны с нечеловеческими глазами, и ведьмы Лунного Ковенга вынюхивали след предателя.
Охота продолжалась. Но теперь в ней появилась новая дичь — правда между нами. И я боялась этой охоты больше, чем любой другой.
Десмонд.
Дверь закрылась за Сейблом с негромким, но окончательным щелчком. Звук его шагов затих в лифтовой шахте. В квартире воцарилась тишина — не та, напряжённая, что была последние дни, а непривычно глубокая и пустая. Теперь здесь были только мы с ней. И обещание разговора, которое висело между нами с самого утра в университете, как ненатянутая тетива.
Я отложил книгу, которую даже не пытался читать, и посмотрел на закрытую дверь её комнаты. Адреналин лёгкой, но постоянной бдительности наконец начал отступать, обнажая под собой усталость, но и странное, лихорадочное ожидание.
***
Зазвонил телефон. Сейбл. Я принял вызов, откинувшись на спинку дивана.
— Доехал? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Ага. Сейчас хочу зайти к нашим двоюродным. Давно с ними не виделся — В его голосе была привычная братская лёгкость, но под ней чувствовалась настороженность. — Как там обстановка?
Он имел в виду не погоду. Я вздохнул.
— Спокойно. Пока.
— И как твоя… ведьма? — Он произнёс это слово с паузой, не со злом, а с подчёркнутой осторожностью, будто пробуя его на вкус и находя странным.
«Моя ведьма». От этих слов что-то ёкнуло глубоко внутри, горько и сладко одновременно.
— Она не «моя», Сейбл, — ответил я, но даже мне самому это прозвучало слабо. — И она в порядке. Сидит у себя. Читает, наверное.
— И не колдует? — в его тоне проскользнула тень старого, чёрного юмора, которым мы всегда прикрывали страх.
— И не колдует, — ответил я с лёгкой усмешкой. — По крайней мере, я ничего не взорвалось и не загорелось.
Он тихо фыркнул в трубку. Потом наступила пауза, более долгая и серьёзная.
— Дес… будь осторожен, ладно? Я всё ещё не уверен, что это не ловушка. А даже если и не ловушка… ты знаешь, чем это пахнет. Для тебя. Для неё.
«Знаю», — думал я. Знаю лучше, чем он мог предположить. Это пахло изгнанием. Предательством. Смертью для одного из нас, если не для обоих. Но также это пахло её волосами у меня на щеке. Паническим блеском в её глазах, когда она говорила о сестре. Твёрдостью её рук, перевязывающих мою рану. Тишиной того ночного объятия в гостиной, когда мир сузился до точки соприкосновения двух тел.
— Знаю, — сказал я вслух, просто и без эмоций. — Не усложняй.
— Ладно, ладно. Не буду отчитывать. Звонок был «проверочный», от отца. Он спрашивал, не заметил ли я ещё чего в городе после… инцидента. Я сказал, что нет.
— Спасибо.
— Не за что. Держи ухо востро. И… передай ей привет. Нейтральный.
Он отключился. Я ещё какое-то время сидел с телефоном в руке, глядя в темнеющее окно. «Нейтральный привет». Это был шаг. Маленький, робкий, но шаг в сторону принятия. Или хотя бы в сторону перемирия.
Я поднялся и подошёл к её двери. Постучал костяшками пальцев, дважды, негромко.
— Войди.