дочь двух миров

Глава 29. Нестер (Эмбер).

Десмонд подошел медленно, словно боялся спугнуть, а может, боялся самого себя. Он остановился в двух шагах, не касаясь меня. Его лицо было серым от усталости и внутренней борьбы.
— Эмбер… — начал он, и его голос был хриплым, израненным. — Ты… ты слышала?
Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Слёзы текли сами по себе, тихо, беспомощно. Вся ложь, всё притворство, весь этот карточный домик моей жизни трещал по швам, и единственное, что оставалось правдой в эту секунду, — это боль. Дикая, всепоглощающая.
— Ты с ней знакома? Кто она тебе? — выдохнул он. — Эта девушка. Изабелла.
Моя сестра. Наша сестра. Слова горели на языке, жаждали вырваться и спасти всё. Но я сглотнула их, ощущая вкус крови и пепла. Они убьют не только меня. Они убьют надежду на воскрешение.
— Охотница, — прошептала я вместо этого, и это тоже была правда. Горькая, усечённая правда.
— Я это понял, — он провёл рукой по лицу. — Она сказала… она сказала, что следила за тобой. Что ты… — он запнулся, не в силах выговорить обвинение. Но оно висело между нами, тяжелое и ядовитое.
Он искал в моих глазах опровержение. Искал ту Эмбер, которую знал. Целительницу. Жертву. Ту, кого нужно защищать. И я видела, как его надежда тает с каждой секундой моего молчания, с каждым новым потоком слёз, которые он, наверное, принимал за страх разоблачения.
Тишина становилась невыносимой. В ней зрело его разочарование, его боль от предательства — того, в котором он меня сейчас уверял. И я не выдержала. Не выдержала этой пытки, этого взгляда, полного умирающей веры.
Я сделала шаг к нему, руки сами потянулись, но замерли в воздухе, не решаясь прикоснуться.
— Десмонд… — голос сорвался, стал тихим, надтреснутым. В нём звучала такая настоящая, неподдельная агония, что он на мгновение замер, и в его глазах мелькнула искра прежнего беспокойства. За меня. За «свою» Эмбер. — Я не могу всё объяснить. Но… ты должен знать одну правду. Я не та, за кого себя выдаю.
Он застыл, не дыша.
— Я не просто ведьма, — продолжала я, слова вырывались с трудом, будто рвали меня изнутри. Это был риск. Безумный риск. Но я больше не могла стоять здесь, в этой маске, под его взглядом. Я хотела дать ему крупицу настоящего себя. Самую безопасную, как мне тогда казалось. — Я… охотница. Как она. Как ты.
Я произнесла это, глядя прямо ему в глаза, надеясь, что он увидит там хоть что-то знакомое, хоть отблеск той силы, того огня, которые он сам в себе носил.
Но вместо понимания его лицо исказилось. Сначала недоумением, затем — волной горького, оскорбительного разочарования. Он отступил на шаг, как от прокажённой.
— Охотница? — повторил он, и его голос стал низким, опасным. В нём не было ни капли веры. Только сарказм, накипевший за эти мучительные минуты. — Теперь ты ещё и охотница? Это что, новая ложь, Эмбер? Или прикрытие? Она была права? Ты просто… выдумываешь, что первое в голову пришло, лишь бы я отстал?
Его слова ударили с такой силой, что я физически пошатнулась. Казалось, земля уходит из-под ног. Всё внутри оборвалось, замерло в ледяном ужасе. Он не просто не поверил. Он решил, что я издеваюсь. Над его болью. Над его чувствами. Над самой его сутью охотника.
— Нет… — вырвалось у меня, но это был уже просто звук, полный отчаяния. — Десмонд, послушай…
— Слушать что? — перебил он резко. Его глаза, такие тёплые ещё вчера, стали чужими и жёсткими, как сталь. В них горела обида, раненое самолюбие и ярость — ярость человека, которого обвели вокруг пальца. — Больше я ничего слушать не буду. Изабелла… она хоть ненавидит открыто. Она не притворяется ангелом. А ты… — он снова провёл рукой по лицу, и в этом жесте была такая усталость, такая безнадёжность, что у меня сжалось сердце. — Я думал, ты другая. Я думал, в тебе есть свет. Настоящий. А ты… ты просто играла роль. Играла её так хорошо, что я поверил. Поверил, что могу… что мы можем…А ты оказалась предательницей. Волком в овечьей шкуре. — его слова резали по живому, но он продолжал. — Как?... как я мог на такое повестись?! Что тебе было от меня нужно?! Защита? Прикрытие? Или просто решила убить меня? как же я мог тебя…
Он не договорил. Не стал произносить те слова, которые мы оба боялись сказать вслух. «Любить». Это слово теперь висело между нами мёртвым грузом, осмеянным и растоптанным.
— Уходи, — сказал он тихо, но так окончательно, что мир вокруг рухнул окончательно. Он не смотрел на меня. Смотрел куда-то в пол, за спину, в пустоту, которую, казалось, теперь видел вместо меня. — Просто уходи, Эмбер. Или как тебя там. Я больше не могу этого видеть. Не могу этого… чувствовать. Это всё было ложью. Всё. Я больше не хочу тебя знать…
«Нет, — кричало что-то внутри. — Не всё! Мои чувства — не ложь! Этот ужас, что я причиняю тебе боль, — не ложь! Моя боль сейчас — самая настоящая правда!»
Но слова застряли в горле, забитые комом слёз и осознанием полного краха. Любое оправдание теперь звучало бы как насмешка. Любое объяснение — как новая уловка. Он вынес приговор. На основании полуправды и ядовитых семян, посеянных Изабеллой. И моя собственная, отчаянная попытка быть хоть немного честной обернулась против меня, сделая вид, будто я просто цинично плюю на самое для него святое.
Я стояла, раздавленная. Ощущая, как под этой тяжестью ломается что-то важное и невосполнимое внутри. Любовь, которая только-только осмелилась распустить первые листья, оказалась вырвана с корнем. Доверие, которое было моим якорем и моим проклятием, было уничтожено. И единственный человек, ради которого я готова была снести всё это, теперь отворачивался, считая меня лгуньей и насмешницей.
Я больше не пыталась что-то сказать. Просто медленно, будто сквозь густую смолу, повернулась и пошла к выходу. Каждый шаг отдавался болью во всём теле. За спиной стояла гробовая тишина. Он не позвал. Не остановил.
Когда моя рука легла на ручку двери, я на миг замерла. Последний шанс. Обернуться. Крикнуть ему правду. Всю правду. О книге. О воскрешении. О том, кто я на самом деле. Но… что это изменит? Он решил, что я лгу. Он А'девиль. Он поверит своей сестре-охотнице, а не ведьме, которая только что «призналась» в том, что она охотница, в минуту опасности. Это лишь окончательно убедит его в моём безумии или коварстве.
Я открыла дверь и вышла. Не оглядываясь. Дверь закрылась за мной с тихим щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Он отделил меня от последнего клочка тепла и света в моём личном аду.
Я спустилась по лестнице, не чувствуя под собой ног. Город за стенами подъезда шумел своей обычной жизнью, ничего не подозревая о том, что в нём только что разбилось. Я вышла на улицу, и солнечный свет, такой яркий и беспечный, ударил в глаза, заставив снова хлынуть слёзы.
Он расстался со мной. Не из-за того, что я ведьма. Не из-за того, что я охотница. А из-за того, что он решил, будто я над ним жестоко издеваюсь. И самое ужасное, что я не могла его в этом винить. Со своей колокольни, со стороны, всё выглядело именно так.
Я шла, куда глаза глядят, с раздавленным сердцем и пустотой внутри, которая была страшнее любой боли. Изнанка моего плана, её самая мучительная цена, предстала передо мной во всей своей уродливой полноте: чтобы спасти одних, я должна была потерять других. И вот первая потеря, самая горькая, случилась. Десмонд. Уайлдер. Мой брат. Моя любовь. Он ушёл, унося с собой последний проблеск света, оставив меня одну в кромешной тьме миссии, которая теперь казалась невыносимо тяжёлой и бессмысленной. Но отступать было некуда. Только вперёд. В холод. В одиночество. И в кровь, которая теперь лилась не только ради мести и воскрешения, но и отчасти — из-за разбитого сердца.
***
Прошел месяц. Месяц пустоты, которая звенела в ушах и съедала изнутри. Месяц, когда я механически ела, пила, отвечала на нейтральные сообщения от Айне, и каждую ночь лежала, уставившись в потолок, чувствуя, как холод от его половины кровати расползается по всему телу.
Боль не утихала. Она кристаллизовалась, превратилась в острый, холодный осколок в груди. Но вместе с ней пришло и осознание: я больше не могу ждать. Каждая ночь, проведенная в бездействии, — это ещё одна ночь, когда Изабелла может вернуться. Или сам Десмонд, придя в ярость от осознания обмана, решит покончить с «ведьмой-убийцей» раз и навсегда. Клан А'девиль не прощает предательства, тем более такого.
Мой тайник с документами, мои собственные заметки, собранные по крупицам за месяцы — всё указывало на одно: ключ к ритуалу Воскрешения, его полная, неизменённая версия, находится в главном архиве Ковенга Теней. В той самой книге, ради которой я и начала этот кровавый счёт.
Мне нужна была эта книга. Сейчас. Пока моё сердце ещё не разорвалось окончательно, пока я ещё могу заставить ноги двигаться, а руки — держать клинок. Пока горе не превратилось в парализующий ступор.
Я пошла на самый большой риск в своей жизни. Риск, рядом с которым ночные вылазки казались детской игрой в прятки.
Штаб Ковенга Теней находился не в каком-то мрачном замке, а в самом сердце Лачитты — в старинном особняке эпохи Возрождения, перестроенном под бизнес-центр. Ирония была в том, что днём там кипела обычная деловая жизнь: юристы, брокеры, консультанты. Ночью же особняк принадлежал им. Зачарованным коридорам, скрытым комнатам и библиотекам, куда не ступала нога смертного.
Я не могла ждать ночи. Днём магическая защита была тоньше, зато людей — больше. Это была игра в прятки на виду у всех.
Я надела самый невзрачный костюм — серый пиджак, юбку-карандаш, волосы убрала в тугой пучок, нацепила очки с простыми стёклами. Я выглядела как стажёрка или младший аналитик из сотен таких же. В сумке-портфеле лежали не конспекты, а отмычки, зачарованный камень, приглушающий магические следы (украденный у одной из моих жертв), и складной клинок.
Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно за стенами груди. Каждый шаг по блестящему мраморному полу главного холла отдавался эхом в висках. В воздухе висел сладковатый запах дорогого кофе, ландышей (ароматизатор в кондиционере) и… чего-то ещё. Едва уловимого, липкого. Магии. Она была здесь, под слоем нормальности, как плесень под свежей штукатуркой.
Я знала план. Не по чертежам, а по описаниям, вытянутым из Джарета под видом «любопытства к устройству Ковенга». Архив находился на третьем подземном уровне, за дверью, замаскированной под техническое помещение с системой вентиляции.
Чтобы туда попасть, нужно было пройти два поста: пропускной пункт с охраной на первом этаже (для всех сотрудников) и магический барьер на спуске в подвал, реагирующий на аурную метку члена Ковенга.
Первый пост я миновала, проскользнув в толпе курьеров, доставляющих ланч. Охранник, скучающий мужчина лет пятидесяти, лениво кивнул на мою самодельную бейджик с размытой фотографией, даже не всмотревшись.
Спуск в подвал был через неприметную дверь у лифтов, отмеченную табличкой «Персонал. Посторонним вход воспрещён». Тут было тише. Гул систем кондиционирования, запах пыли и металла. И холод. Не физический, а магический — ползучий, неприятный мурашками по коже.
Перед стальной дверью, ведущей в нижние уровни, в воздухе мерцала почти невидимая пелена — сиреневатое марево, в котором плавали древние руны. Барьер. Он не остановит физически, но подаст сигнал тревоги и, возможно, ударит разрядом энергии, если почувствует чужую, незарегистрированную ауру.
Я замерла в тени, прислушиваясь. Шагов не было. Достала из портфеля камень — гладкий, тёмный, тёплый на ощупь. Он должен был, по идее, на короткое время «замаскировать» меня под нейтральный фон, как хамелеон. Но гарантий не было. Это мог быть просто красивый булыжник, который ведьма носила как талисман.
«Действуй, Нестер. Или сдавайся сейчас», — прошипел внутренний голос, голос матери, отца, всех призраков, что стояли за моей спиной.
Я сжала камень в ладони, почувствовала, как от него идёт лёгкая вибрация, и сделала шаг вперёд, прямо через мерцающую пелену.
Ощущение было странным — будто прошла сквозь холодный, плотный туман. Кожа заныла, в ушах зазвенело. Руны на миг вспыхнули ярче, замерцали… и успокоились. Тревоги не прозвучало. Камень работал. Слава всем тёмным богам, которых я ненавидела.
Я глубоко, но бесшумно выдохнула и толкнула тяжёлую дверь. Она открылась беззвучно, на хорошо смазанных петлях (ещё одно наблюдение — маги трепетно относились к своему комфорту и тишине).
За дверью начиналась другая реальность. Широкий коридор, стены которого были не из бетона, а из тёмного, отполированного до зеркального блеска камня, испещрённого серебряными инкрустациями — теми же рунами, что и в барьере. Свет исходил от самих стен — приглушённый, холодный, голубоватый. Воздух был сухим и пахнул старым пергаментом, сушёными травами и озоном, как после грозы. Магия здесь витала плотно, почти осязаемо. Давила на виски.
Я знала дорогу. Прямо, затем налево, мимо хранилищ с артефактами (двери из чёрного дерева с железными скобами), потом ещё один поворот. И вот она — дверь в архив. Она была массивной, из тёмного дуба, с огромным сложным замком и… без видимой дверной ручки. Только ровная, гладкая поверхность на уровне ладони.
Замок был не только механическим. Прикосновение без ключа-артефакта или без правильного магического жеста должно было запустить ловушку. У меня не было ни того, ни другого. Но были навыки, выученные у лучшего вора-не магика, которого знал Джарет. И кусок зачарованного металла, который, по его словам, мог «обмануть» простые защитные чары, приняв форму нужного ключа на несколько секунд.
Я вынула отмычки и тонкую пластину холодного синего металла. Руки дрожали. Каждая секунда здесь была на вес золота. Кто-то мог спуститься в любой момент. Охранный обход. Или просто ведьма, которой понадобился какой-нибудь древний фолиант.
Я вставила пластину в замочную скважину, сосредоточившись на образе «ключа архивариуса», который мы с Джаретом изучали частично с помощью Эммы. Той самой ведьмы, что и рассказала мне про ритуал воскрешения. Металл в моих пальцах затеплел, стал мягким, словно глина. Я почувствовала, как он перетекает, подстраиваясь под механизм. В ушах стоял собственный громкий стук сердца.
Щёлк.
Слабый, едва слышный. Но он был. Я осторожно надавила на дверь. Она подалась внутрь бесшумно.
Архив был огромным. Высокие стеллажи из чёрного дерева уходили в полумрак под потолком. Они были заставлены фолиантами в кожаных переплётах, свитками в футлярах, шкатулками, испещрёнными рунами. В воздухе висела тишина, особенная, благоговейная — тишина хранилища знаний, каждая страница которого была пропитана силой. И тьмой.
Меня охватил почти мистический ужас. Я стояла в сердце вражеской цитадели, окружённая тысячами лет их коварной мудрости. Казалось, сами фолианты следят за мной, а тени между стеллажами вот-вот оживут.
Но времени на страх не было. Я двинулась вглубь, сверяясь с мысленной картой. «Основной корпус, секция ритуалов трансмутации и некромантии, дальний ряд, верхняя полка…»
Пол был устлан толстым ковром, заглушавшим шаги. Свет здесь был ещё тусклее — лишь несколько светящихся сфер, парящих под потолком, бросали жёлтые пятна на корешки книг.
И вот он. Ряд, который я искала. И на самой верхней полке, отдельно от других, в роскошном переплёте из тёмно-бордовой кожи, с застёжками из тусклого серебра в виде сплетённых змей, пожирающих собственные хвосты.
Книга. «Каналы Неназываемых Путей». Та самая.
Достать её было непросто. Полка высокая. Я нашла небольшую стремянку, приставленную в конце прохода, и осторожно придвинула её. Каждый скрип казался мне оглушительным. Взобравшись, я протянула руку.
В момент, когда пальцы коснулись холодной кожи переплёта, по мне пробежала судорога. Не боль, а что-то вроде разряда статики, смешанного с ледяным прикосновением. Книга была живой. И недоброй. Она словно оценивала меня, эту вошедшую в святилище воровку.
Я сжала зубы и стянула её с полки. Она была удивительно тяжёлой для своих размеров, будто сделана не из пергамента, а из свинца. Затем я сфотографировала все заклинания, заговоры, что были в этой книге. Унести ее с собой было слишком рискованно. Для ведьм — эта книга святая, а потому, они сразу могут заметить ее пропажу.
Теперь нужно было уходить. Быстро. Но не бежать. Спокойно, как ни в чём не бывало.
Я поставила стремянку на место, окинула взглядом полку — книга лежала не идеально ровно, оставался заметный промежуток. Надежды не было.
Я вышла из архива, закрыла дверь, услышав тихий щелчок замка. Потом — обратный путь по мерцающему коридору. Каждый шаг отдавался эхом в пустоте. Казалось, что сейчас из-за угла появится страж, или барьер на выходе сработает, или камень внезапно исчерпает свой ресурс.
Барьер я прошла с тем же леденящим душу напряжением. Руны снова вспыхнули, замерцали тревожнее… но снова смолкли. Камень в моём кармане был теперь горячим, почти обжигающим.
Дальше — подъём, дверь в обычный подвал, толпа людей у лифтов… Я смешалась с ней, опустив голову, сжимая портфель с бесценной, страшной ношей у живота.
— стой! — вдруг окликнул меня голос сзади. — кто ты такая? — обернувшись я увидела девушку. Она была облачена в желто-черное платье, а на лице были различные ведьмовские символы. — и что ты здесь делаешь? — вновь спросила она.
— я… — нужно было срочно, что-то придумать. — я ведьма! — выдала я первое, и самое основное, что пришло в голову. — моя подруга… она тоже ведьма. Она пропала без вести! — девушка округлила глаза, и прищурилась. Кажется мой план работает! — я ищу ее уже пару месяцев. Она… не выходит на связь. После нашей последней встречи, я увидела как кто-то подбежал к ней. А затем она испарилась!
— как так?! Такого не может быть! Ты видела, кто это был?
— это было существо. Но я не смогла его рассмотреть. Оно было с щупальцами и меняло цвет. А еще у него вроде бы были крылья! — снова и снова я говорила все, что приходит в голову лишь бы отвлечь ведьму. — я хотела попросить вас о помощи. Вот и пришла.
— это все очень странно. Все что ты сказала, не подходит под описание всей нечести которую я знаю. А знаю я немало. Живу на этом грешном свете вот уже 231 год. Но я постараюсь помочь тебе. Как тебя зовут?
— мое имя…— говорить свое имя было слишком рискованно пусть даже и выдуманное. — мое имя Агнес. А как ваше имя?
— мое имя Кларисса. Я верховная ведьма стихии земля. — представилась она и мое сердце упало в пятки…
— Кларисса Сеффел?!
— да, дитя. Слышала обо мне? — «конечно слышала! Ты та самая тварь, одиннадцатая тварь, что была замешанная в убийстве моих родителей!» хотелось закричать мне, но я воздержалась.
— слышала. Я пойду. Спасибо за помощь. — я развернулась и буквально побежала к выходу. еще пара секунд и я бы точно убила ее!
— если у тебя, что-то случится, мы всегда поможем! — прокричала она мне в след, но я уже была далеко.
***
Когда я вышла на улицу, в слепящий дневной свет, меня чуть не вырвало от нервного истощения и сдавливающего грудь страха. Но я сдержалась. Сделала глубокий вдох, пахнущий бензином и городской пылью, — самым прекрасным запахом свободы и жизни.
У меня были заклинание. Ключ. Тот самый, ради которого я убивала, лгала и потеряла всё, что мне было дорого.
Я не чувствовала триумфа. Только ледяную пустоту и тяжёлую, давящую тяжесть в руках. Дорога домой — в пустую квартиру, где больше не ждало ничье тепло, — казалась самой долгой в моей жизни. Но идти по ней нужно было. Потому что останавливаться было нельзя. Теперь, когда все, что нужно было у меня, точка невозврата была окончательно пройдена. Оставалось только читать, готовиться… и молиться, чтобы у меня хватило сил заплатить последнюю, самую страшную цену. Нужно было убить одиннадцатую ведьму. Клариссу Сеффел — верховницу земли.