Дочь Евы, дочь Лилит

1. Совет Основателей

Аннабелль Грейс Тэйлор, выпрямившись и вскинув подбородок с самым независимым видом, сидела за большим овальным столом по левую руку от мэра. Она чувствовала на себе взгляды присутствовавших в зале мужчин, и ей было не по себе, хоть, казалось бы, она должна была к ним привыкнуть за два с половиной года. Но на Совете Основателей она была впервые, и к тому же в такой исторический день. Более двухсот лет назад, в 1803 году, двенадцатого июня, жители маленькой рыбацкой деревушки (которая позже станет Торнфилдом[1]), впервые собрались, чтобы решить, как им выжить: ведь весь урожай уничтожила засуха, животные погибли от рутовой лихорадки, а сирены отозвали рыб и взволновали море.

Однако все члены Совета Основателей побывали на своём веку не на одном десятке подобных собраний и едва ли задумывались о значимости исторического момента. Мистер Свон, Виктор Уайт, шериф Вольфген и мэр увлечённо обсуждали подготовку к Молочному балу, миссис Уэлш время от времени тоже включалась в беседу; мистер Вуд и мистер Джонсон только делали вид, что слушают разговор, а вот сидящий напротив судья Морган, обритый наголо, высокий и крепко сбитый, очень уверенный в себе и неплохо выглядящий для своих шестидесяти, уже раз десять раздел глазами Аннабелль, совершенно этого не скрывая, и та вновь пожалела, что слишком чувствительна к считыванию чужих эмоций. Она была уверена, что Амире́ль, как и все первородные фейри, никогда не испытывала того, что приходится переживать её правнучке спустя семь поколений.

Как бы ей хотелось спрятаться от его навязчивых взглядов! Если бы только можно было укрыться от них как в детстве от всех невзгод под одеялом… Но она сидела, гордо подняв голову, и старалась сосредоточиться на собственных ощущениях: тяжёлые длинные волосы каскадом каштановых кудрей лежали на спине, укрывая до самой талии; льняная белоснежная сорочка, застёгнутая на маленькие жемчужные пуговицы под самое горло, приятно холодила тело, когда в открытое окно врывался прохладный ветерок, дувший с гор; расшитый фиолетовыми цветами лавандовый корсаж на шнуровке чуть сдавливал рёбра, даруя ощущение реальности; полы лавандового платья и белых подъюбников тяжёлыми складками падали на пол, щекоча ноги при малейшем движении. В очередной раз встретившись взглядом с мистером Морганом, огромные карие глаза Белль, выражавшие обычно саму невинность, грозно блеснули. В такие моменты она особенно напоминала свою бабушку по отцу, которая была итальянкой.

Судья Морган облизнул губы, пожирая Белль взглядом и, чуть наклонившись вперёд, вдохнул фиалковый аромат её кожи, прикрыв глаза. Белль обдало мерзким жаром его похоти так, что вся её кропотливо выстроенная защита едва не разлеталась на тысячи осколков. Он совершенно не контролирует себя! И даже не пытается! Ему не страшно, что она может сделать с ним?..

Точно почувствовав её злость, мисс Уэлш, сидящая рядом, успокаивающе сжала руку Белль. Длинные пальцы крёстной были прохладными, и это прикосновение успокоило Аннабелль, сняв отвратительное ощущение чужой похоти.

– Всё в порядке, Фиалка, – тихо сказала миссис Уэлш, и Белль улыбнулась, услышав своё детское прозвище.

От мисс Уэлш всегда исходило ощущение уверенности. Невозможно было определить, сколько ей лет: может быть, сорок, а может, и шестьдесят. Она была статной женщиной с серебристо-белыми волосами, аккуратно скрученными на затылке, и пронзительными светло-серыми глазами. Одевалась она всегда с большим вкусом в чёрный и серебряный цвета. Долгие годы она была единственной женщиной в Совете.

Полгода назад Белль исполнилось восемнадцать, и сегодня, в такой значимый для Торнфилда день, мистер Купер решил пригласить её на Совет. Ведь она была не только символом Элфина[2], но и потомком одной из первых семей Основателей (правда, не Торнфилда, а Линденшира[3] – первого человеческого поселения на Элфине, расположенного в шестидесяти милях от Торнфилда за виноградниками Уайтов и Сумеречным лесом) и, в конце концов, последней фейри в мире.

Прошёл уже целый час, за который Белль успела понять, что на Совете обсуждаются совершенно скучные темы: состояние торговли вином и сыром, увеличение запросов с Большой земли на посещение острова, цены на зарядку электрокаров[4], последствия майского града для урожая и бесконечные организационные вопросы по поводу грядущего Молочного бала.

Откровенно говоря, Белль ожидала гораздо бо́льшего от собрания, которое именовало себя Советом Основателей. Открытия какой-то тайны, скрываемой от простых граждан, наверное. Ей представлялось, что на Совете будут говорить о возвращении фейри из Заповедника[5], или расследовании, что случилось с ковеном Волчьей Звезды[6], или способе снятия проклятия с Адама Спенсера: согласно пророчествам банши[7], если разрушить злые чары, то Элфину вернётся былое величие. Тогда, может быть, судья Морган не пялился бы на молоденькую девчонку, а активно бы участвовал в обсуждении. Впрочем, возможно, ничего бы и не изменилось.

Интересно, а шериф Вольфген хотел бы снять проклятие? В конце концов он же один из потомков семей варгисов, проклятых вместе с Адамом Спенсером. Или его всё устраивает? Хотя Белль толком не знала, в чём именно заключалось проклятие, наложенное на семьи варгисов, кроме того, что они не могут больше обращаться в волков. Аннабелль украдкой взглянула на шерифа, надеясь, что он не заметит, что она рассматривает его. Весь его облик – высокая массивная фигура, плавные движения, в которых ощущалась опасность затаившегося в засаде хищника, чёрные с проседью волосы до плеч, борода с сединой и пронзительный взгляд серых глаз, глядящих сурово и как-то недобро из-под косматых бровей, – до сих пор вызывал у Белль чувство лёгкого страха. Возможно, ей было не по себе в его присутствии, потому что его предок вместе с другими варгисами не вмешался, когда ведьмы убивали фейри десятками. Но с другой стороны Белль помнила, что дедушка общался с шерифом, хотя между ними всегда было какое-то напряжение.