Дочь капитана Блада

  Глава 17. Дневник Питта Уоллеса

  Питт Уоллес сидел в своей каюте на «Арабелле», подперев голову рукой. Задумчивый взор его был устремлён на карту, висевшую на дощатой стене и служившую единственным украшением скромного обиталища квартирмейстера. Перед ним, на столе из чёрного мангра, стояла чернильница и лежал раскрытый судовой журнал. На чистых белоснежных листах его пока не было ни единой буквы, лишь жирная точка красовалась в самом начале верхней строки.

  Питт окунул перо в чернильницу, и аккуратные мелкие строчки, словно бисер, рассыпались по дотоле нетронутым листам. Квартирмейстер обладал хорошим слогом и любил делать записи, с дотошностью банкира или историка подмечая малейшие детали событий. Но Питт был слишком молод, а неокрепшая душа его находилась в плену романтических чувств, то и дело одерживающих верх над педантичностью исследователя. Превратив журнал в некое подобие личного дневника, Уоллес изливал переполнявшие его чувства на ни в чём не повинных листах главного судового документа. Подобная откровенность вызывала недовольство шкипера, считавшего ведение журнала своей обязанностью и предпочитавшего традиционную форму изложения событий.

  Стоит добавить, что сей любопытный документ до сих пор хранится в том самом музее, с которого и началось наше повествование. На его выцветших от времени страницах читатель найдёт не только подробные описания экспедиций, составленные знающими своё дело шкипером и квартирмейстером, но и размышления этих весьма неординарных личностей. Заметки Крисперса, меткие и ироничные, порой содержат достаточно острую критику действий Сильвера. В то же время внимание романтических особ несомненно привлекут эмоциональные сентенции безнадёжно влюблённого квартирмейстера и его многословные тирады в адрес своего капитана – то восторженные, то наполненные горечью, болью и даже ненавистью.

  Однако на этот раз Уоллес вполне достойно изложил события, произошедшие вблизи острова Аравак и подробно описал битву у Сен-Себастьяна. Подумав ещё немного, Питт вновь обмакнул перо в чернильницу и продолжил писать.

  "Всего захвачено девять тысяч триста фунтов серебра, восемьдесят фунтов золота, а также жемчуга, изумрудов и товаров на общую сумму...," - квартирмейстер пролистнул страницу назад, чтобы вновь воскресить в своей памяти стоимость всех взятых призов, но рука его словно замерла. Он невольно вспомнил недавние события, и мысли о них назойливо вертелись в его голове, мешая сосредоточиться на подсчёте.

  «И ещё сегодня я поссорился с капитаном», - неровным почерком добавил он.

  Бой только что закончился, и захваченные "Арабеллой" ценности были перенесены на палубу для составления описи. Сильвер, ненадолго спустившись к себе, чтобы снять кирасу и шлем, вновь появился на палубе. Капитан был рассеян и задумчив. Едва взглянув на доверху заполненные монетами и драгоценными камнями сундуки, он тут же направился в сторону бака. Уоллесу вдруг почудилось, что капитан выглядел одиноким и потерянным. А ведь ещё недавно он был совсем другим…

  У Питта защемило сердце. Сражение у Сен-Себастьяна окончательно развеяло былые подозрения, но образы прошлого то и дело всплывали перед его мысленным взором. Яркие краски Нью-Провиденс, счастливое семейство Брэдфорд, и, конечно, его возлюбленная – вечно радостная, смеющаяся, будто наполненная солнечным светом…

  Значит, её больше нет, и они с Питером одиноки на этом свете… Питер… Неужели он тоже любил её? Ведь такое часто встречается между кузенами? Да и не слишком ли часто вспоминала девушка возлюбленного своей тётки Арабеллы, знаменитого автора «Инструкций по мореплаванию, составленных герцогом Йоркским»? Может, она просто думала о его сыне?

  Питт отложил перо и снова взглянул на дощатую стену. Воспоминания о прошлом мешали ему сосредоточиться… Отец Арабеллы… Радушный, с вечной улыбкой и детскими ямочками на щеках… Ласковые глаза миссис Брэдфорд… Они искренне любили его – белобрысого, дочерна загоревшего рыбацкого сына, вечно болтавшегося в губернаторском саду... Однажды, когда ему было всего лишь шесть лет, они собрали в саду окрестную ребятню, чтобы составить компанию обучавшейся грамоте дочери… С тех пор Питт стал у них частым гостем. Он подолгу засиживался в гостиной, слушая, как маленькая Арабелла читает свои любимые книги с картинками… Но дети взрослели, и вот уже героями юной леди стали средневековые рыцари и отважные мореплаватели. Она всегда щедро делилась с друзьями своими бесценными сокровищами – хранящимися в её комнате толстыми позолоченными фолиантами. Юный Питт читал запоем, и вскоре истории рыцарей, хранивших верность своим возлюбленным до конца дней, вскружили ему голову. Ему было всего двенадцать, когда он понял, что влюбился окончательно и бесповоротно. Долгие часы проводил он в одиночестве, сидя на прибрежных камнях и мечтая о том, что когда-нибудь станет для своей возлюбленной таким же верным и преданным слугой, как эти рыцари из старых романов… А она в это время мечтала о нём – своём принце, сыне герцога Джеймса… Но вот теперь принц тоже одинок, и их обоих несёт по волнам жестокая судьба, отнявшая у них возлюбленную… Тяжело вздохнув, он снова взялся за перо, чтобы поделиться с журналом своей душевной болью, поведав о событиях, произошедших в тот день на палубе «Арабеллы»...

  «Значит, он тоже думает о ней», - подумал Питт, увидев одинокую фигуру у фальшборта, - «ему так же плохо, как и мне сейчас…». Поднявшись на бак, Уоллес осторожно приблизился к Питеру. Тот всё ещё был погружён в свои мысли, не замечая ни громких распоряжений боцмана, ни радостных криков обступивших добычу пиратов, ни огромных сундуков с изумрудами, которые охранял уже успевший прийти в себя после ранения Стилл.