Дочь Моретти для Блэквуда

ПРОЛОГ

«Иногда судьба не стучится в дверь. Она выбивает ее с петель, оставляя после себя запах пороха, крови и дорогого парфюма.»

Чикаго встретил ноябрь холодным дождем, который, казалось, не собирался прекращаться до самого рассвета. Вода непрерывно стекала по стеклянным фасадам небоскребов, размывала отражения неоновых вывесок и превращала широкие проспекты в длинные зеркала, в которых город видел собственное уродливое лицо.

Ночь давно перевалила за два часа, но Чикаго даже не думал засыпать.

В одном квартале продолжали работать дорогие рестораны, где мужчины в идеально сидящих костюмах обсуждали многомиллионные сделки под бокал выдержанного виски. Через несколько улиц молодые люди выходили из клубов под оглушительную музыку, смеялись, ловили такси и не подозревали, что буквально в нескольких километрах от них кто-то в эту самую минуту умолял сохранить ему жизнь.

Город всегда умел скрывать свои тайны. И делал это чертовски хорошо.

Старый промышленный район выглядел так, будто здесь уже несколько десятилетий не появлялось ни одной живой души. Огромные ангары с облезлой краской, ржавые железнодорожные пути и тусклые фонари создавали ощущение, что время здесь остановилось еще в прошлом веке. Но это было лишь красивой иллюзией.

За тяжелыми металлическими воротами одного из складов жизнь кипела совсем по другим законам. Здесь не существовало полиции. Не существовало суда. И уж тем более не существовало второго шанса.

В просторном помещении пахло сыростью, машинным маслом и кровью. Под самым потолком медленно покачивалась единственная лампа, бросая резкие тени на бетонный пол. Воздух был тяжелым настолько, что его хотелось разрезать ножом. Посреди склада стоял металлический стул, к которому был крепко привязан мужчина лет сорока. Его дорогая белая рубашка давно перестала быть белой — теперь ткань была испачкана кровью и грязью, а разбитая губа продолжала медленно кровоточить. Он тяжело дышал, периодически сплевывая алую кровь себе под ноги. Напротив него, не торопясь, остановился высокий мужчина. Темно-серое кашемировое пальто сидело на нем безупречно, словно было сшито специально под его фигуру. Черные кожаные перчатки скрывали сильные руки, а идеально уложенные светлые волосы казались почти золотыми под холодным светом лампы. Карие глаза смотрели спокойно. Слишком спокойно. В них не было злости. Не было удовольствия, не было ненависти. Лишь ледяное безразличие человека, для которого чужая жизнь давно перестала иметь хоть какую-то цену.

Он несколько секунд молча рассматривал пленника, будто пытался вспомнить, видел ли его раньше.

— Знаешь, что меня всегда удивляло? — наконец произнес мужчина негромко, слегка наклонив голову. Его голос звучал ровно, почти лениво. — Люди начинают говорить правду только тогда, когда понимают, что она уже никому не нужна.

Пленник судорожно сглотнул.

— Клянусь… я сказал всё, что знаю…

Мужчина едва заметно усмехнулся.

— Нет. Ты сказал только то, что, по-твоему, я хотел услышать.

Он медленно снял перчатку и протянул ее одному из охранников, не сводя взгляда с мужчины.

— Посмотри на меня.

Тот неохотно поднял голову.

В его глазах застыл самый настоящий ужас.

— Скажи мне еще раз, что ты не работаешь на Конти.

— Я…

— Только подумай, прежде чем отвечать.

Наступила тишина.

За стенами склада барабанил дождь, а где-то совсем рядом прогремел гром.

Мужчина на стуле закрыл глаза.

— Они убьют мою семью…

— Возможно.

Кареглазый слегка кивнул.

— А если соврешь мне сейчас — ты умрешь первым. Причем настолько мучительно, что они еще долго будут завидовать твоей семье.

По лицу пленника покатилась слеза.

— Господи…

— Меня так не называют.

Его голос остался все таким же спокойным. И именно это пугало сильнее любых угроз.

Пленник сломался. Он начал говорить быстро, сбиваясь, захлебываясь словами, называя фамилии, адреса, банковские счета, даты будущих встреч и маршруты поставок.

Высокий мужчина внимательно слушал, иногда слегка кивая своим людям, которые записывали каждое слово. Когда рассказ закончился, в помещении снова повисла тишина.

— Спасибо за сотрудничество.

В голосе прозвучала почти искренняя вежливость. Мужчина на стуле облегченно выдохнул.

— Значит… я могу идти?..

Кареглазый посмотрел на него так, будто услышал самую нелепую шутку в своей жизни.

— Конечно нет.

Выстрел прозвучал неожиданно громко. Пуля вошла точно между глаз. Тело безжизненно обмякло и медленно сползло набок вместе со стулом. Несколько секунд никто не произносил ни слова.

Высокий мужчина спокойно надел обратно перчатку, поправил манжет дорогих часов и повернулся к выходу.

— Приберите здесь. И избавьтесь от машины. К утру не должно остаться ни одного следа.

— Да, мистер Блэквуд.

Он уже почти вышел наружу, когда один из охранников догнал его под проливным дождем.

— Мистер Блэквуд.

— Что?

— Ваш отец приказал немедленно приехать домой.

Райан тяжело вздохнул, подняв взгляд на затянутое тучами небо.

— Он редко что-то приказывает лично мне.

— Значит, дело серьезное.

— Или очень раздражающее.

Он усмехнулся уголком губ и направился к черному Rolls-Royce Phantom, который уже ждал его у входа. Дверь машины бесшумно закрылась, полностью отрезав его от дождя.

Райан достал телефон. На экране появилась фотография молодой девушки. Светлые волосы, большие голубые глаза, теплая улыбка. Она смотрела прямо в камеру, совершенно не подозревая, что кто-то уже несколько недель наблюдает за каждым ее шагом. Он провел большим пальцем по экрану, задержав взгляд на фотографии чуть дольше, чем собирался.

— Интересно… — тихо произнес он самому себе. — Ты действительно такая невинная, какой кажешься? Или просто очень хорошо умеешь притворяться?

Водитель посмотрел в зеркало заднего вида.