Дочь некроманта. На крыле змея

Глава 9

Богрид

Через маленькое окно своей каморки в цитадели Богрид наблюдал за тем, как крупные капли дождя ударяются о толстое стекло и стекают вниз. Пока он учился здесь, то был наравне с другими новобранцами — спал в общих покоях на несколько дюжин человек. Но теперь, когда он вернулся в качестве преподавателя боевых искусств, ему выделили отдельную комнату. Конечно, она не могла сравниться с той, в которой он жил в княжеском замке, но ему много было не нужно: узкая жесткая кровать, стол с письменными принадлежностями, сундук для одежды, умывальный таз и маленькое зеркало, которое немного искажало отражение. Он невольно бросил туда быстрый взгляд. Свои длинные белоснежные волосы он коротко подстриг после возвращения и отпустил бороду, чтобы выглядеть солиднее, потому что многие новобранцы были старше него. К тому же борода скрывала шрам, который остался на щеке после столкновения с горной ведьмой.

В руках он сжимал небольшую деревянную фигурку змея, раскрывшего крылья в полете. Точно такую же он вырезал и отправил Ринаре. Много лун он старательно пытался перестать о ней думать, доводил себя до изнеможения на тренировках, буквально падал от усталости по вечерам, но это все равно не приносило ему успокоения. Ринара не выходила из головы. За полгода он ни разу не написал ей, хотя поддерживал общение с матерью, отцом и Халимом. Он никогда напрямую не спрашивал о Рине, но они нет-нет да писали о ней, поэтому он знал, что у нее все хорошо, а змееныши до сих пор не вылупились. Отец рассказывал, что предлагал князю уничтожить их, но Ринара отстояла жизни своих подопечных.

При мыслях об этом Бо улыбался. Рина… храбрая и решительная. И красивая, такая красивая, что дух захватывало. И она никогда не будет принадлежать ему. От этого внутри каждый раз вспыхивало сопротивление и глухая ярость на обстоятельства, которые их сковывали. Но он дал слово себе и Ясногорящему, что уедет от нее, если с ней все будет хорошо. Он должен был отказаться от нее, и он это сделал, причинив им обоим боль. Каждый раз, вспоминая их последний разговор и то, как она смотрела на него, когда он уезжал, он снова и снова терзал сердце. На нем уже не осталось живого места.

Этими мыслями он почти довел себя до отчаяния. Иногда Богрид хотел броситься обратно в столицу, поговорить с отцом, открыться ему, рассказать обо всем, что чувствует, и спросить совета. Но суровая реальность душила его и медленно убивала. Веренир всегда заботился о нем, дал свое покровительство. Богрид просто не мог вот так предать доверие названых родителей. Сын распутной женщины, разве может он быть с дочерью десницы князя? Ринаре подберут прекрасного мужа из знати, и она обязательно будет счастлива. Будет! Она должна! Нужно просто дать ей и себе время, чтобы забыть обо всем, сжечь внутри себя воспоминания о ее нежных губах, о запахе ее кожи, о ее мягких локонах…

Богрид с силой сжал кулаки, фигурка змея впилась в ладонь. Несмотря на темноту и ливень за окном, он выскочил из комнаты как был: в одной рубахе и штанах. Ему хотелось на воздух, потому что мысли доводили его до безумия.

Дождь хлестал по лицу, мгновенно пропитав рубаху, которая прилипла к телу. Махнув стражникам, чтобы его пропустили, он выбежал из крепости. Цитадель была огромная, чтобы обежать вокруг, требовалось не меньше полутора лучин. Днем он иногда гонял здесь новобранцев, чтобы усилить их выносливость. Но сейчас ему самому требовалось куда-то выплеснуть все чувства, которые не желали его покидать.

По лицу текли капли, пот смешивался с дождем, попадая в глаза, но Богрид не переставал бежать почти в полной темноте. Только далекий свет факелов высоко на стенах слегка освещал ему путь. Под ногами хлюпали лужи, хрустел гравий.

Чуть больше седмицы назад он впервые за долгое время опять увидел. И не просто что-то, а крылатых змеев в небе и Ринару, которая наблюдала за ними, морщась от яркого солнца и прикрывая глаза ладонью. Эта картина не выходила у него из головы. Именно тогда он вырезал эти фигурки и написал письмо, чтобы отправить ко дню ее рождения.

Правильно ли он поступил? Хватило бы просто фигурки. Не нужно было ничего писать! Демоны! Но он словно обезумел, а строки лились сами собой. Он даже не помнил, что именно сказал ей в том письме. И, кажется, слова получились слишком интимными. Он не должен был! Не должен!

Бо в изнеможении от быстрого бега остановился и прильнул разгоряченной спиной к холодному камню стены, пытаясь отдышаться. Он запрокинул голову, ловя ртом крупные капли.

Она обязана о нем забыть. Он обязан о ней забыть. Но вместо этого он, кажется, сказал ей больше, чем хотел. Поймет ли она?.. Дурак! Но письмо вместе с фигуркой отправилось в Вольмиру с первым же почтовым гонцом ранним утром, и Бо ничего не мог с этим поделать. Он тысячу раз проклял себя за такой необдуманный поступок. Может, она уже и не думает о нем? Хорошо, если так. Пускай бы для нее это было только мимолетное увлечение. Но, вспоминая свои видения от ее лица, он сам не верил в это. Что ему теперь делать?..

Резкий крик ворона выдернул его из мыслей, заставив оглянуться. Птица села на ветку ближайшего дерева и отряхнулась от капель, опять недовольно каркнув, словно подзывая его.

Богрид посмотрел по сторонам и подошел к дереву. К лапе птицы был привязан небольшой кожаный мешочек. Он протянул руку, и ворон спланировал к нему на предплечье, больно впившись в кожу внушительными когтями. Богрид не без труда отвязал мешочек и открыл его. Внутри лежала скрученная записка. Птиц редко использовали для передачи посланий, только для самых срочных. А в цитадели и вовсе жил только один почтовый ворон. Но этот посланник принадлежал лично деснице. Богрид узнал его по серебряному кольцу на лапе. Чувствуя, как быстро бьется сердце, Бо сжал записку в кулаке и поспешил внутрь, потому что в темноте не мог разобрать ни строчки. Что-то случилось, раз ему отправили послание таким способом.

Пока он добежал до своих покоев, сотни мыслей успели промелькнуть в голове, и одна хуже другой. Он уже готов был переодеваться и в ту же щепку ехать в Вольмиру. Но послание озадачило его. Писал отец: