Дочь Ненависти: проклятие Ариннити

Пролог — Ошибка №1: я открыла рот.

В книге присутствуют сцены жестокости и эротические эпизоды. Автор не романтизирует насилие и деструктивное поведение. Если вы чувствительны к данным темам или грубой лексике, пожалуйста, воздержитесь от прочтения.

Сердце — глубже морей, горячей огня,

Не давай ему высохнуть и остыть.

Если хочешь, чтоб демон пустил тебя,

То не бойся сам его отпустить.

(с) Defin

Ничего бессмертного в мире нет — все рано или поздно падет под стопой бога Ненависти. Я же лишь его тень, что привыкла сражать любые миры по одному его слову. Взгляду. Жесту.

Простой воин без имени, которого боялись многие. А в большинстве галактик ходили легенды о той, что создавала армии из пустоты и одним взглядом могла склонить половину вселенной на колени.

Младшая дочь, но любимый палач, выкованный для расправ. Та, что выполняла свой страшный долг без малейших колебаний и сомнений. Лишь отголосок чужой воли, лишенный права на вопрос «почему».

Почему я вновь ступала по разгромленному пепелищу, которое прежде было венцом творения целой популяции?

Я никогда не находила ответов, которые искала. Моим уделом было вечное скитание по землям, багровым от запекшейся крови.

Потому мой пустой взгляд так задумчиво цеплялся за руины, изучая витиеватые конструкции зданий — тонкую работу тех, кто верил в зыбкое «навсегда». Они выстраивали настоящие лабиринты многослойных ульев, в которых затаились последние дрожащие остатки жизни. И целая планета, когда-то процветавшая, теперь дышала обугленным воздухом и ожиданием скорого конца.

Мои твари, сотканные из тьмы, злобы и необузданной ярости, двигались бесшумно, как дрессированные ищейки. Они чутко шли по следу страха, выискивали уцелевших и безжалостно приносили их в жертву, утоляя бездонный голод бога Ненависти.

Я без раздумий жертвовала пешками на пути, считая честью служение своему создателю. Все из-за огромного страха перед ним. И еще большей любви, которая вела мой клинок сквозь годы и миллиарды чужих глоток.

Вот и сейчас череп под подошвой так смачно хрустел, пачкая подол алого плаща — самого практичного цвета для моей работы. Однако мой взгляд никогда не падал так низко в грязь.

Ни разу я в стремлении к цели не задавалась ценой вопроса.

Эту ношу всегда делил со мной мой бессмертный спутник, чья преданность была так же слепа и пуста, как беззвездное ночное небо. От его нежного шипения на ухо вечно тянуло мертвецким холодом:

— Еще один мир скоро падет. Отец будет доволен. Ликуйте же, госпожа, — пел свои сладкие речи бескрылый дракон, обвивая мою шею в смертельном захвате.

Он — подарок бога Ненависти. Концентрат первозданной мощи, способный низвергать целые миры. Он — всего лишь искусный ошейник, лишенный способности принимать истинную форму.

Обращенный в камень, дракон был обречен служить моим продолжением, как и я — его. Пусть мы были никем по отдельности, но становились абсолютной силой вместе. Эта жуткая, искалеченная связь была единственным, что нам принадлежало по-настоящему.

И все же хладнокровный ящер был прав. Всегда раздражающе прав. Мне полагалось ликовать, предвкушая новую победу и прилив свежих сил, выжатых из чужих страданий и боли. Однако мой вдох в прожженном гарью воздухе никак не наполнял легкие ни кислородом, ни смыслом.

Я убеждала себя, что не нуждаюсь в подобных вещах, но пальцы вопреки воле тянулись к шее. Поправляя удушающие витки белого каменного хвоста, я выиграла крошечный миг передышки для того чтобы ненадолго прислушаться к чувствам в полой грудной клетке.

Тщетно. Поднимая взгляд в черное небо с мертвыми звездами, я поняла, что давно перестала чувствовать хоть что-то. И потому прислушивалась к этой внутренней тишине, как к часовой бомбе, но пустота внутри меня вибрировала в такт падающим бастионам — монотонно и ровно.

Резкий, отчаянный крик женщины выдернул меня из стазиса, точно по щелчку. Я повернула голову и увидела ее — почти ребенка в глазах вечности, державшую оборону у входа в свое полуразрушенное святилище.

Монахиня отчаянно защищалась, используя оружие, которое с поразительной эффективностью разило моих тварей. В моих глазах, темных, как сама бездна, пульсировало отражение чистого сияния, зажатого в ее бледной руке. И хотя раненые тени выли, а их утробный рык требовал немедленной расправы, я замерла, узнав амулет — солнце, заключенное в круг.

Мои губы тронула пренебрежительная ухмылка. Я сделала шаг к женщине, столь отчаянно цеплявшейся за руины своего прежнего мира. Но, подойдя ближе, я осознала: жизнь, за которую она боролась, вовсе не была ее собственной.

В корзине за спиной жрицы, в полумраке разрушенного алтаря, захлебывался криком крошечный сверток. Этот голос звенел, точно самая высокая нота скрипки, прорезающая какофонию апокалипсиса, который я сама же сочинила. И теперь финальный аккорд дрожал в воздухе, как петля суицидника на ветру.

Сияние инородного света жгло кожу порождений Ненависти, покрывая ее волдырями и заставляя тварей бесноваться на октаву выше, чем я планировала.

Только меня эта сила никак не могла задеть.

— Изыди, чудовище! — крик сорвался с ее губ, полный слез, соплей и безысходности. Женщина отчаянно размахивала сияющим амулетом, словно могла этой игрушкой прогнать смерть с порога.

Моя холодная улыбка на губах давно ничего не значила. Медленно, словно дирижер, готовящийся поставить точку в затянувшемся реквиеме, я вскинула руку — и покорная моей воле реальность начала крошиться, обрушивая остовы зданий.

Пламя вспыхнуло за силуэтом женщины, отрезая ей путь к отступлению, и затанцевало в соборе сальсу. Горящий бархат и древний ладан смешались в единый удушливый запах — аромат финала, который я вдыхала сотни раз. Он неизменно оставлял во рту вкус желчи, напоминая о цене моего мастерства.