Дочь Огня

ИНТЕРЛЮДИЯ. ДВА ГОДА

# ИНТЕРЛЮДИЯ. ДВА ГОДА

## I. Тринадцать

Тело менялось.

Велиса замечала это в зеркале — по утрам, когда одевалась. Руки длиннее, чем помнила. Ключицы острее. Бёдра — шире, хотя она не ела больше обычного. Что-то происходило внутри, медленно и неостановимо.

Мать говорила: это нормально. Все Хадиш проходят через это. Огонь перестраивает тело под себя.

Велиса не была уверена, что ей это нравится.

***

Уроки тоже менялись.

— Закрой глаза, — сказала мать.

Они стояли в тренировочном зале — том самом, без окон, с каменными стенами и следами ожогов на потолке. Мийрата — напротив, в трёх шагах.

Велиса закрыла глаза.

— Где я?

— Передо мной. В трёх шагах.

— Точнее.

Велиса нахмурилась. Темнота под веками — ровная, пустая.

— Не знаю.

— Ищи.

Она искала. Не глазами — чем-то другим. Тем, что жило в груди, под рёбрами. Огонь знал то, чего не знала она.

Тепло. Слабое, далёкое — но там. Слева. Нет, чуть правее. Мать сместилась, пока Велиса искала.

— Левее. На два шага.

— Открой глаза.

Велиса открыла. Мийрата стояла именно там — левее, на два шага.

— Хорошо. — Мать кивнула. — Теперь — дальше. Выйди в коридор, закрой дверь. Найди меня сквозь стену.

Велиса моргнула.

— Сквозь камень?

— Огонь не видит камня. Огонь видит тепло. Тепло — везде.

Она вышла в коридор. Закрыла тяжёлую дверь — дуб, обитый железом. Прислонилась спиной к холодной стене.

Закрыла глаза. Искала.

Ничего. Темнота, пустота. Камень глушил всё.

Она толкнула огонь дальше — за пределы тела, за пределы кожи. Больно. Неуютно. Будто выворачиваться наизнанку.

Тепло. Слабое пятно — где-то там, за стеной. Движется. Мать ходила по залу.

— Справа, — сказала Велиса в закрытую дверь. — У дальней стены. Идёшь к центру.

Дверь открылась. Мийрата стояла в проёме — и на её лице было что-то новое. Не гордость. Хадиш не гордятся вслух. Но что-то близкое.

— Достаточно на сегодня.

***

Сахра больше не рассказывала сказки.

— Война Трёх Сестёр, — говорила она, перебирая сухие травы. — Слышала?

Велиса качала головой.

— Триста лет назад. Три дочери матриарха — каждая хотела власть. Огонь против огня. Дом разделился.

— Кто победил?

— Никто. — Сахра усмехнулась, но глаза остались холодными. — Младшая сожгла средней мужа и детей. Средняя сожгла младшей весь западный флигель — вместе со слугами. Старшая пыталась примирить — её убили обе. Потом убили друг друга.

Велиса молчала. Пыталась представить — и не могла.

— Дом почти вымер, — продолжала Сахра. — Осталась одна девочка. Племянница. Ей было семь. Она отстроила всё заново.

— Одна?

— С теми, кто выжил. Слуги, жрицы. Мужчины, которых не успели сжечь. — Сахра подняла глаза. — Хадиш горят ярко. Но пепел — это тоже мы. Не забывай.

Велиса не забывала.

***

Малхар появлялся реже.

Раньше — каждый день. Теперь — раз в неделю, иногда реже. Велиса находила его в саду, у стены, в дальних углах поместья. Он всегда был чем-то занят — чинил, копал, подрезал, укладывал.

— Ты избегаешь меня? — спросила она однажды.

Малхар выпрямился. В руках — мотыга, на лице — земля. Обычный старик. Слуга.

— Зачем мне тебя избегать?

— Не знаю. Поэтому спрашиваю.

Он смотрел на неё. Долго, внимательно. Потом — улыбнулся. Той самой улыбкой, которая ничего не значила и значила всё.

— Ты растёшь, искорка. Учишься. Твои учителя знают своё дело.

— Ты тоже мой учитель.

— Я? — Он покачал головой. — Я просто садовник. Чиню дорожки. Стригу кусты.

— Малхар.

Он вздохнул. Воткнул мотыгу в землю, отряхнул руки.

— Есть вещи, которым нельзя научить. Можно только... напомнить. — Он шагнул к ней. — Ты — огонь, Велиса. Не инструмент, не оружие. Огонь. Твоя мать учит тебя контролю. Сахра — истории. Нахиля — силе. Всё это важно. Но не забывай главное.

— Что?

— Огонь — это жизнь. Не только разрушение. Жизнь. — Он коснулся её лба — пальцы сухие, тёплые. — Ты несёшь жизнь, искорка. Не смерть.

Велиса хотела спросить ещё — но он уже отвернулся. Поднял мотыгу. Вернулся к работе.

Разговор окончен.

***

## II. Война

Новости приходили с караванами.

Раньше — раз в месяц, может реже. Теперь — каждую неделю. Торговцы, беженцы, гонцы. Все говорили одно и то же: война идёт на юг.

Велиса слушала разговоры слуг. Подбирала обрывки у кухни, в коридорах, во дворе.

"...Орден взял Кайрос..."

"...маги отступают к горам..."

"...говорят, Клинки сожгли целую деревню, потому что там прятали мага..."

"...нет, врут, Орден не трогает мирных..."

"...а беженцы? Откуда беженцы, если не трогают?..."

Она не понимала всего. Кайрос — это где? Какие маги? Почему война?

Мать не объясняла. "Это не наша война," — говорила она. И всё.

***

Беженцев становилось больше.

Раньше — семья, две, три. Теперь — десятки. Каждую неделю кто-то новый стучал в ворота. Мужчина, женщина, ребёнок. Пешком, с узлами на спинах. Глаза — пустые, голодные.

Мийрата принимала всех. Давала комнаты в людской, еду, работу.

К лету в поместье жило сорок новых человек — все с юго-запада, все бежали от войны. Те, кто пришёл раньше — год назад, два — помогали новым. Показывали, где спать, где есть, как держаться подальше от главного дома.

Велиса смотрела на них из окна. На детей — грязных, худых, с глазами, которые видели что-то страшное. На женщин — молчаливых, с руками, которые не знали покоя. На мужчин — которых почти не было.

— Где их мужья? — спросила она Гхевера.

— Воюют. Или мертвы. — Он пожал плечами. — Война забирает мужчин первыми.

Она хотела спросить — а ты? Тебя тоже заберёт? Но не спросила. Боялась ответа.

***

Нахиля вернулась осенью.

Велиса не видела её почти год — жрица уехала зимой, не объясняя куда. Мать сказала: "Дела рода." И всё.