Дочь от бывшего. Ты предал нас

28

Дурацкая реакция. Вернее, ее полное отсутствие.

Бежать надо, дергаться, не знаю, ложиться на асфальт? Ведь если лечь продольно, то колеса автомобиля окажутся по бокам, не переедут. Но способ странный, конечно, и сложно осуществимый в ситуации, когда нужно быстро принимать решение.

В общем, нужно действовать, а не впадать в ступор.

Впрочем, у меня есть крохотное утешение, очень большой процент людей в подобной ситуации, как и я, впадет в ступор. Вот такие мы неправильные, вот так плохо реагирует наша психика, не тот механизм защиты выбирает. Мы ведь не в живой природе, притвориться статуей точно дурная мысль.

– Кира, ты в порядке? Испугал я тебя, да? Прости, пожалуйста, – частит рядом знакомый голос.

А потом точно такие же знакомые, даже слишком, руки принимаются растирать мои плечи, чтобы я пришла в себя и ожила.

– Ты, – выдыхаю, открывая глаза. – Что ты забыл здесь? Просьбу своей невесты выполняешь? Она захотела избавиться от конкурентки и подослала тебя ко мне? Но ты плохо справился, очень плохо, – качаю головой. – Хотя место выбрано хорошее, подходящее. Вечером в этом проулке темно, да и машин с людьми почти нет, все предпочитают передвигаться по более освещенной и широкой улице за углом.

– Шутишь? Значит, точно в порядке, – ставит диагноз Чернышов, отпускает меня и делает шаг назад.

– Странно, ты не расстроен, а ведь задание не выполнено, хозяйка будет ругаться и негодовать, – качаю головой.

Меня отпускает медленно, но верно. Я ведь и впрямь на секунду подумала, что все. И с кем бы тогда осталась Соня?

Мои глаза в секундной панике находят лицо Чернышова. Но нет, с ним бы Соня не осталась. Я ведь уговорила в ЗАГСе не записывать мою дочь на моего бывшего мужа, хотя они должны были поступить именно так, времени после нашего развода прошло на тот момент не настолько много, чтобы не записывать. И официально у моей Сони из родственников помимо меня есть двоюродная бабушка и ее дети.

Они бы не бросили ребенка, точно не бросили. Другое дело, они за границей в данный момент, как бы с ними связывались? И связывались бы вообще? Ставили бы в известность?

Усилием воли заставляю себя прекратить этот поток мысли. Не самый позитивный и приятный поток мысли, если честно. Совсем не позитивный! И совсем неприятный!

Но то ли мой мозг персонально так устроен, то ли мозг всех матерей–одиночек, а то и вовсе всех матерей так устроен, но как есть. В общем, быстро переключиться с депрессивного, но насущного, на обычную реальность трудно.

– Кристина мне не хозяйка, – кривится недовольно Чернышов. – Уж во всяком случае не такая, как когда–то мать с отцом, – усмехается он в дополнение.

Несколько секунд стою и рассматриваю бывшего мужа. Без невесты и в плохом освещении. Необычно, он выглядит по–другому.

– А ты изменился, – произношу наконец. – Впрочем, это неизбежно, все люди меняются, так задумано природой, она ведь тоже меняется, не стоит на месте.

– Не замечал за тобой раньше особой тяги к философии, – выгибает бровь Чернышов.

– А что ты вообще замечал за мной, а? – насмешливо фыркаю. – Сильно сомневаюсь, что хоть что–то.

Александр хмурится, правда мало кому нравится, тем более неприглядная.

– Зато я заметил, когда ты ушла, – говорит он наконец упавшим голосом.

Но меня не трогают чужие стенания и уж тем более намеки на мою вину. И надо бы о насущном, слишком много времени мы тут стоим, меня дома ребенок ждет.

«Ваш с Чернышовым общий ребенок», – шепчет предательское подсознание, но я его жестко окорачиваю.

– Ладно, а хотел–то ты что? Рабочее время закончилось, и если целью была не моя нейтрализация, то что тогда?