Дочь проклятого короля

15 (Стана)

По утрам прилетала ворона - крупнее наших сельских птиц. Садилась на спинку широкой кровати, склоняла голову на бок и не сводила черные бусины глаз с распластанной на постели меня. Ворона, в самом деле, терпеливо ждала мою смерть.

Силы покидали меня, оставляя совсем беспомощной в чужом царстве. На то чтобы умыться или дойти до нужника, уходило не меньше получаса.

Кровь кипела в венах, отвергая саму себя. И эта боль, по мере того, как я к ней привыкала, давала мне ориентир, понимание того, что я здесь ни один день, а может даже не один месяц. Я почти не спала, еда комом  сбивалась в животе, и все реже мне удавалось удержать ее в желудке.

Каждый вечер приходил кот – запрыгивал в распахнутое окно и устраивался в ногах, прищурившись, следил за моими жалкими попытками бороться с тем, что тянуло из меня жизнь. С каждой минутой я была дальше от спасения – Тьма побеждала. Магия уже едва отзывалась, волосы клоками оставались на подушке, десны чесались и кровоточили.

Ночью, когда уставшее от борьбы тело становилось бесполезнее изношенного до дыр платья, в мою комнату-клетку залетал ветер. Ласкался, щекотал запястья и щеки, как будто шептал, успокаивая, только знал наверняка, что от этой ласки руны сжигают меня заживо. Закусив губу до крови, я позволяла ветру кружить вокруг.

Они всё приходили, сменяя друг друга, выжидая, когда же смогут овладеть моей душой.

Ворона.

Кот.

Ветер.

У них был один на троих черный бездонный взгляд. Одно на троих имя – Адгор.

Хозяин Тьмы. Теперь и мой хозяин.

Моя оболочка, тело, точнее то, что от него осталось, оказалось прочнее, чем я могла ожидать. Признаться, я не должна была протянуть более трех дней, а никак не получалось сгнить уже несколько десятков лун.

Адгор терял терпение – ему ни к чему моя плоть, она мешала. Ворон все чаще бил недовольно крыльями, кот беспокойно кружил вокруг постели, тыкался мордой к губам и принюхивался, подзывая смерть.

Но смерть не спешила, держа меня на поводке, не затягивала петлю, но и не отпускала.

Почему-то все чаще на внутренней стороне век появлялся образ Виду. Поджатые губы, надменный взгляд. Весь тонкий и острый, как лезвие. Прежде чем провалиться в обрывочную мучительную дрему, моя память пыталась ухватить это лицо, утащить его внутрь сна, словно он мог стать саваном и спрятать меня от Теней, что окружают меня.

В такие минуты кот яростно шипел и выгибал спину. Полосовал когтями онемевшую и ставшую бесчувственной кожу на запястьях. Но сон забирал свое время, дразня меня видом того, кого видеть становилось все желанней.

Иногда приходил Тень, никогда не показывался, но я чувствовала его по блаженному холодку, зарождающемуся где-то в затылке и стекающему по позвонку, и дальше по всем костям. Минуты бесчувствия, минуты, когда боль притуплялась, робела. Эти минуты продлевали мне жизнь, и у меня совсем не было смелости отказаться от них и оборвать растянувшееся мучение. Пока Адгор не прекратил эту пытку сам…

В тот день створки окна распахнулись от порыва Ветра, который мягко опустился на пол черным туманным зверем. Кот пристально высматривал глазами-бусинами, уродливыми, совсем не кошачьими, беспомощное колыханье Тени у моего изголовья. Горький, несвойственный Тени, жалобный вздох осел на моих волосах.

- Не трогай… - едва различимый шепот с моих губ сорвался и потонул в новом тяжком вздохе, почти обреченном.

Рука дрогнула, пытаясь остановить хозяина Тьмы - незамеченная никем попытка. Виски вдруг стали влажными, впервые с момента моего появления здесь.

Кот пронзительно мяукнул. Выгнул спину, дернулся и обратился человеком. Неуловимый взгляду, метнулся к кровати, протянул руки надо мной…

Надрывный, тихий стон.

Что-то горячее оросило лицо и шею, окрасило мир красными брызгами.

У Теней нет плоти, а значит, и крови нет. Чем дольше они существуют, тем сильнее закручивается спираль их жизни: тень своей тени. До бесконечности, до легкой дымки, которую и различить невозможно.

Но в этот миг с ногтей Адгора капала кровь, оставляла багровые мазки на одеяле, когда хозяин Тьмы заботливо натягивал одеяло на мои дрожащие плечи.

- В этом доме, в этом царстве – мое слово значимо, единственное правильное. Ослушание ведет к безвозвратному исчезновению.

Адгор погладил руки через одеяло, изобразил на тонких губах улыбку. Серую, равнодушную. Внутри моего почти неподвижного тела все зазвенело, затряслось от тревоги, и скрыть это не было никакой возможности. Оттого и улыбка моего жениха стала ясной и искренней.

- Я так долго жду, и это начинает утомлять, - устало признался он. – Ты принадлежишь мне, но на твоем теле печать другого.

Коснулся щеки подушечками пальцев – полоснуло, как будто содрал с лица кожу. От боли скрутило, выгнуло, и хриплый крик сорвался с искусанных губ.

- Ну вот, - сквозь вату в ушах раздосадованный голос, - метка держит тебя в этом уродливом теле. Кто поставил ее тебе, ведьма?

Вздрогнула, когда бледная рука вновь потянулась к лицу, и Адгор остановился. Только понимающе улыбнулся уголками бескровных губ.