Дочь прокурора. Запретные чувства

Глава 1

"ДОЧЬ ПРОКУРОРА. ЗАПРЕТНЫЕ ЧУВСТВА"

— Ты идешь со мной, — он хватает меня за руку и тащит к выходу.
— ЧТО? отпустите меня. Вы что себе позволяете?! — я отчаянно пытаюсь сопротивляться.
— Будешь лечить меня на дому, пока я не позволю тебе уйти.
— Нет! Я буду кричать.
— Что ж, кричи громче. Мне такое даже нравится, — он наклоняется ко мне и с силой притягивает к себе за шею, отчего наши губы до боли врезаются.
Она дочь человека, которого он пообещал уничтожить рано или поздно.
Он человек с темным прошлым и полным отсутствием жалости. Он и она — это несовместимость, но по законам физики, противоположности неминуемо притягиваются.

ГЛАВА 1

ОЛИВИЯ

— Сюда! Быстро!

Вокруг меня какофония самых разных звуков. Крупная авария и более десяти пострадавших везут к нам. А уж если подключили интернов, то дело дрянь.

Меня трясет от адреналина. Никогда-никогда не было такого дежурства.

Я хватаю перчатки на ходу, натягиваю их, не сводя глаз с мужчины на каталке. Лицо в крови, дыхание рваное, но он в сознании. Он очень большой для этой каталки, я бы даже сказала, что он необъятный.

— Оливка, твой пациент, не подведи, — Виктор Игнатьевич кивает мне, и я мигом хватаю журнал для приемного и поворачиваюсь к пациенту, которого везут во вторую приемную.

— Здравствуйте, я Оливия Кирилловна, врач-интерн, хирург травматолог. Я вас осмотрю, — дружелюбно улыбаюсь, но в темных глазах, что не моргая рассматривают меня вижу столько суровости, что даже опешить слегка успеваю

Это очень крупный мужчина с темной бородой и крупными бороздками на лбу.

— Я встать хочу, — командным тоном цедит он и начинает вставать, на что я реагирую быстрее, чем фельдшер.

— Нет, вам нельзя. Мы сначала должны понять, что с вами, и вставать точно нельзя, пожалуйста, не двигайтесь.

Мы влетаем на каталке в смотровую, и я остаюсь наедине с человеком, который с явным интересом и подозрением осматривает меня с ног до головы, полусидя-полулёжа на каталке реанимационного мобиля.

Медсестры быстро ставят базовые капельницы. А я начинаю осмотр.

— У вас рваная рана головы, надо сделать КТ. Голова болит? — осторожно прикасаюсь к воспаленной коже ниже разреза, на что мужчина резко запрокидывает голову и, с прищуром рассмотрев меня, хрипло шепчет:

— Не более чем обычно. Малыш, это царапина. Со мной в машине был друг, где он? — он перехватывает мою руку и начинает мягко поглаживать внутреннюю поверхность ладони, что моментально окунает меня в жар. Непринужденные движения пальцев рождают в моем теле ядерный взрыв.

Я глотаю вязкую слюну и пытаюсь собрать мысли до кучи, пока девчонки ставят капельницы.

— Я должна…вас осмотреть. Снимаем рубашку, — нервно прошу я, заламывая руки за спиной. Мне отчетливо видно все мышцы на теле этого мужчины, но почему-то впервые за все время моей работы в этой больнице я так волнуюсь.

Щеки рдеют.

— Ты быстрая, штаны тоже? — ухмыляется он, редко вскинув брови.

— Тоже. У вас, кажется, там тоже ссадины. Их надо осмотреть. Очень много крови…

— Это не моя.

Он расправляет плечи и становится еще шире. Хотя казалось бы, куда уж шире.

Я помогаю ему снять рубашку и чувствую, что прикасаться к нему сейчас кажется слегка неуместным. Руки дрожат, и я понятия не имею, куда девать свои глаза.

Штаны он тоже снимает, не оставляя без внимания …все то, что сильно ниже талии.

Слюна встаёт комом в горле.

Почему мне так стыдно? Не потому ли, что он все еще рассматривает меня, и этот раздевающший взгляд только больше смущает.

Смотреть на него равносильно посетить какой-нибудь спортивный зал с голыми мужиками. Каждая мышца пульсирует, а пресс. О пресс и вовсе можно “порезаться”.

Он явно проводит в зале не один час, и даже не два. Облизав вмиг пересохшие губы, быстро фиксирую все ссадины в бланке приемного отделения.

— Здесь больно? — осторожно скольжу пальцами по предплечью, на что мужчина заметно морщится. Не так уж и просто выдерживать…перелом, как я могу понять даже без снимка.

— Мелочь, — снова отмахивается он, а затем словно невзначай цепляет мою ногу своей коленкой.

Мое дыхание срывается в пропасть абсолютного непонимания. Какого черта он так на меня действует?

— На снимок после КТ. Тут точно есть перелом. Надеюсь, без смещения…— провожу пальцами вдоль руки и перевожу взгляд на еще один порез, который придется шить.

— Гипс мне тоже ты будешь накладывать? — он придвигается ко мне еще ближе и исподлобья одаривает пугающе томным взглядом. Губы облизывает и часть крови смывается, но новая капелька уже выступает.

У меня волосы на теле дыбом встают.

— Нет, у нас для этого есть специально обученные люди. А вот шить буду я. Мила, на КТ И снимок, пожалуйста, — я быстро снимаю перчатки и бросаю их в урну, когда в смотровую завозят еще один “шкаф”, на этот раз поменьше.

— Блять, Рус, слава богу ты в порядке! Я тут всех уже на уши поднял. Дайте встать! — рычит незнакомец и пытается встать с каталки, скрючившись при этом в три погибели. Слышно, как именно ему больно.

— У вас, возможно, перелом ноги!

— Не перелом, а растяжение, я в курсе, как одно от другого отличить, опа, — он встает и оказывается очень близко ко мне, отчего мне приходится аж голову запрокинуть.

— А ты, птенчик, тут лечишь, да? Поцелуй меня, чтобы мне легче стало.

— Шар, сядь и захлопни варежку, — довольно пугающим тоном обращается к нему мой “шкаф”.

Втянув голову в шею, пытаюсь не создать новых проблем. И тут же вспоминаю, что даже не спросила ФИО больного…

Хватаю планшетку и поворачиваюсь к Русу, да? Он так его назвал? Руслан или Рустам?