Дочь системы

Глава 1. Эшелон

Я помню холод раньше, чем своё имя.

Холод бетона под босыми стопами. Холод металла, когда ладонь срывается с перекладины. Холодный голос инструктора, который не повышает тон, даже когда кто-то падает и уже не встаёт.

— Время, — говорит он. — Повтори.

Мне десять. Я знаю, как собирать пистолет с закрытыми глазами, но не помню, как зовут мою мать. В “Норде” это лишнее. Здесь имена не помогают выжить.

Я висела на турнике уже слишком долго, пальцы дрожали и скользили по железу. Подо мной — мат. Не для того, чтобы было мягко. Для того, чтобы кровь не растекалась по бетону.

- Раз, — произносит мужской голос. — Два. Три.

Это Габриэль. Я тогда ещё не знала, что он останется в моей жизни надолго, дольше всех. Для меня он был просто ещё одним голосом за границей прожектора, ещё одной тенью в чёрном плаще, которая оценивает, сколько мы стоим.

Я свалилась, когда он досчитал до восьми.

Воздух выбило из лёгких, мир на секунду стал белым шумом. Хотелось закричать, но я научилась глотать крик ещё до того, как научилась читать.

— Вставай, — спокойно сказал Габриэль. — Повтори.

Если бы он крикнул, было бы проще. Крик — это эмоция, а эмоции понятны. Спокойствие — страшнее.

Я поднялась. Пальцы дрожали. Ладонь была скользкой от крови. Я снова схватилась за перекладину.

В “Норде” не интересовались, болит ли. Здесь был один вопрос: можешь или нет. Всё остальное — шум.

Мы жили в казарме — девчонки в одном крыле, мальчики в другом. Окна выходили на серые склоны гор. За забором были сосны, туман, иногда — свет далёких городов внизу, но туда никто не смотрел. Нам запрещали. “Сентиментальность размывает границы”.

Утром — подъём, пробежка, холодный душ. Днём — физподготовка, стрельба, тактика. Вечером — язык, история, криптография, химия. Сон — не обязанность, а награда, если успел всё, что надо.

Иногда ночью кто-то плакал. Очень тихо. К утру эти дети становились немного более смирными или немного более пустыми.

Однажды девочка с соседней койки не проснулась.

Она была на год младше меня. Я помнила её косичку, перевязанную синей резинкой. Её забрали молча, без комментариев. Застелили кровать, как будто её никогда не было.

На построении в тот день нам сказали:

— Проекты, которые не проходят, закрывают.

Мы были проектами. Не детьми. Не людьми. Эшелоном. Следующим уровнем.

Позже, на лекции в подвале, нам объяснили сухой схемой:

“Эшелон — многокомпонентная программа подготовки человеческого ресурса:

— физическая оптимизация;

— эмоциональная стабилизация;

— когнитивное усиление;

— полная лояльность”.

Слова были слишком длинные. Я поняла одно: нас создают. Не воспитывают — создают.

После лекции Габриэль задержал меня.

— Номер? — спросил он.

— Пятнадцать-три, — ответила я. Это была правда. Тогда у меня было только это.

Он посмотрел на меня долго, слишком внимательно, как будто пытался разглядеть за моей кожей чертёж.

— Ты выдержишь, — сказал он наконец. — Если не полюбишь никого.

— А если полюблю? — спросила я, сама не поняв почему.

На секунду в его взгляде промелькнуло что-то странное. Усталость, может быть.

— Тогда, — произнёс он, — тебе будет больно.

Потом начались новые тренировки. Нас учили стрелять не просто в мишень, а в мишень, двигающуюся, как человек. Нас учили прыгать с вышки в ледяную воду. Нас учили, как быстро обезвредить другого ребёнка, если он атакует сзади.

Потом — первое “задание”. Не учебное, настоящее. Нам сказали, что человек за углом — враг. Он держал пакет, шёл по переулку, не подозревая ни о чём. Мне было двенадцать. У меня был нож.

Я сделала то, чему меня учили. Рука двигалась автоматически. Мир сузился до точки.

Вечером я сидела в казарме, смотрела на свои ладони и не чувствовала ничего. Ни радости, ни страха. Просто пустоту.

Габриэль подошёл без звука, сел рядом на койку.

— Как себя чувствуешь? — спросил он.

— Нормально, — ответила я. Это была не ложь. Это было отсутствие.

— Запомни, — сказал он. — Ты — инструмент. Инструмент не спрашивает “зачем”. Он делает.

Я кивнула. Но где-то очень глубоко, в тёмном углу сознания, маленький голосок спрашивал: “А если я — не только инструмент?”

Я заглушила его тренировками, стрельбой, холодной водой. Но он не исчез.

Он просто ждал своего часа.