Дочь смерти

Глава 1

Я всегда чувствовала себя чужой в этом мире. Другая. Более верного слова для меня вряд ли возможно подобрать. Я никогда не знала своих родителей - с первых дней меня воспитывала няня, но даже она никогда не встречалась с теми, кто оплачивал мое существование. Деньги перечислялись на кредитные карты, и это было единственной связью с ними. Няня была женщиной строгой и образованной. Она относилась ко мне как к родной дочери, и была единственным человеком, к которому я испытывала теплые чувства.

Когда я пошла в школу, естественно элитную, все изменилось. Между мной и одноклассниками возникла стена. Они были богатыми детьми, но детьми и не более. Они обсуждали мультфильмы, говорили про каких-то героев сериалов и популярную музыку. Я же не могла поддержать разговор. Сказки я давно не читала, предпочитая им классику и поэзию, а фильмы смотрела исключительно документальные про историю и живой мир. Наверное, это было влиянием моей няни. Я чувствовала себя взрослой рядом с одноклассниками, которые еще читали по слогам. Все их слова казались мне вздором, и я перестала вслушиваться в них. Я возвела между нами стену, никого не подпуская в свой круг. Так прошли школьные годы.

Немногое изменилось в университете, с той лишь разницей, что теперь мои слова раздражали не только однокурсников, но и преподавателей, с которыми я нередко вступала в диспуты. К двадцати годам я чувствовала себя древней старухой. Я не питала никаких иллюзий относительно людей, не верила ни во что хорошее и не знала что делать дальше. Я разочаровалась в грубом недалеком человечестве.

Именно тогда я впервые почувствовала это. Это вряд ли можно было однозначно назвать чувством или голосом. Некто безмолвный манил за собой. Ночью я просыпалась, будто кто-то позвал меня по имени, вновь ложилась спать и вновь просыпалась. Зов стал невыносимым. И в один из дней я поддалась ему.

Это было ночью в июле. В доме было очень душно, и я распахнула настежь окна, впуская в комнату прохладный воздух. И тогда вновь появилось это чувство. Оно было сильнее, чем всегда, и я не могла ему противиться. Накинув поверх платья теплый коричневый платок, я вышла из дома.

Трава уже покрылась росой, и длинный подол быстро намок. Но я не чувствовала холода. Теперь я ровным счетом не чувствовала ничего, кроме нарастающего зова. Словно зачарованная, я шла сквозь лес, возле которого находился мой дом, не обращая внимания ни на овраги, ни на ветви деревьев. Меня кто-то вел. Я чувствовала, что рядом кто-то есть, но не видела его. И не боялась. Его присутствие казалось таким же естественным, как и луна над головой.

Я не знаю, сколько шла. Мне казалось, что уже миновала вечность с того момента, как я покинула дом, но небо еще не посветлело, да и усталости не было. Лес медленно редел, и вскоре деревья оказались позади меня, и зов исчез. Теперь я стояла возле железнодорожных путей, прямо за которыми находился покосившийся деревянный домик станции. Мне стало не по себе - в нашем городе отродясь не было железнодорожных путей, и теперь я не имела ни малейшего понятия, где я и как вернуться обратно.

Наверное, я должна была испугаться, но вместо страха пришло иное странное чувство - мне казалось, будто я после долгого отсутствия вновь вернулась домой. Заморосил мелкий дождь и я, пытаясь укрыться от него, торопливо направилась к домику станции.

Тут все и произошло. Старый керосиновый фонарь внезапно загорелся теплым оранжевым светом. С каждым моим шагом, он становился все ярче и ярче, и когда я поравнялась с домиком, неожиданно ослепительно вспыхнул и погас. Затем он загорелся снова тусклым дрожащим светом. Мне стало не по себе. Кожа покрылась мурашками и я поспешно открыла дверь домика, стараясь как можно быстрее оказаться под его защитой.

Дом удивил, пожалуй, меня еще сильнее, чем что-либо еще. Язык не повернулся бы назвать его станцией - обычный жилой дом, пришедший в запустение в отсутствии хозяев. Войдя внутрь, я оказалась в просторной комнате, залитой таинственным светом уличного фонаря. Найти ей однозначное определение я никак не могла. Зал? Столовая? Кухня? Скорее все вместе. Посреди комнаты стоял огромный квадратный стол, заваленный всевозможными вещами, у стен высокие книжные полки, забитые литературой, а противоположную стену украшал огромный камин, в котором, было видно, хозяева нередко готовили себе еду. На нем стояла разная кухонная утварь, выглядевшая более чем скромно - кастрюля и чугунок были покрыты толстым слоем копоти, от кружки отбита ручка, а на тарелке скол. Кто бы здесь ни жил, вряд ли он принимал гостей.

Единственной дорогой вещью в комнате была хрустальная лампа, висевшая над столом, невесть как, затесавшаяся в эту более чем скромную обстановку. Стоило мне приблизиться к столу, как она, подобно уличному фонарю, вспыхнула ярким теплым светом. К этому времени я уже давно перестала чему-либо удивляться, и отнеслась к этому более чем спокойно.

Из комнаты вела арка в соседнюю, и я направилась туда. Вторая комната однозначно была спальней. В ней был просторный шкаф, открыв который я с удивлением обнаружила множество платьев, похожих на то, в которое я была одета, узкая кровать, накрытая вязаным пледом, небольшой письменный стол и стул. Над кроватью висело покрытое слоем пыли бра, и стоило мне только приблизиться, оно осветило комнату дрожащим светом. Теперь я заметила находящуюся в противоположном углу комнаты лестницу, ведущую на второй этаж.

Поднявшись, я нашла горы странных для подобного места вещей, буквально заполонивших все пространство. Здесь были старинные фотографии, порванные мягкие игрушки, грампластинки, посуда, песочные часы, деньги, мячи. Я даже увидела свадебное платье. Чувствуя, что еще чуть-чуть и буквально сойду с ума, я медленно спустилась вниз и села на кровать.

Я была опустошена. Мир, который казался мне таким простым и предсказуемым, внезапно открылся с новой грани, и все что я знала, все, во что я верила, превратилось в прах. Но вместе с тем я чувствовала, что это мой мир, тот, который я так давно покинула и так отчаянно пыталась отыскать. И теперь я его нашла.