​«дочь спецназа»

Глава 8. Финал: Золото и пот

Финал Кубка России не похож на обычные соревнования. Здесь воздух пропитан не просто азартом, а электричеством. Стадион гудит, трибуны забиты до отказа, а на VIP-ложе — высшие чины министерства. Но для меня всё это — белый шум.
​В кармане брюк я чувствую шероховатую ткань его нашивки с группой крови. Она жжёт мне кожу, напоминая о том, что где-то сейчас отец борется за свой следующий вдох, а значит, я не имею права даже на лишнее моргание.
​— Громова, соберись! — тренер хлопает меня по плечу, но его рука дрожит. — Мы идем вторыми. Разрыв с Казанью — всего три секунды. Всё решит «Штурмовка».
​Штурмовая лестница — это королева пожарно-спасательного спорта. Это тридцать метров бега, прыжок на вертикальную стену и три этажа, которые ты должен пролететь, вкидывая лестницу в окна на ходу. Это чистый адреналин, смешанный с риском сорваться на бетон.
​— Готовы? — стартер поднимает пистолет.
​Я стою на дорожке. Рядом — парень из казанской команды, мощный, как танк. Он смотрит на меня с пренебрежением. Для него я — девчонка, которой повезло дойти до финала. Он не знает, что за моей спиной стоит тень человека, который учил меня выживать там, где танки глохнут.
​Выстрел.
​Мир перестает существовать. Есть только я, лестница и окно четвертого этажа.
​Первый этаж — заскок. Пальцы впиваются в дерево, как когти.
Второй этаж — рывок. Мышцы плеч кричат от нагрузки, но я выключаю звук.
Третье окно — лестница летит вверх, зацепляется за подоконник. Я слышу, как ревет стадион, но в ушах только ритмичный стук сердца: «Для. Него. Для. Него».
​На последнем пролете я чувствую, как соперник дышит мне в спину. Он быстрее на полсекунды. Его рывок мощнее. В какой-то момент моя рука соскальзывает с мокрого от пота подоконника. Время замирает, как в замедленной съемке. Я вижу лица людей внизу, вижу замершего тренера.
​«Семь секунд — это вечность. У тебя есть одно движение», — батя, я слышу тебя.
​Я не пытаюсь перехватить подоконник. Я использую инерцию падения, чтобы оттолкнуться от стены и вбросить тело в оконный проем «рыбкой». Это рискованно, это за гранью правил безопасности, но это единственный шанс.
​Я влетаю внутрь, обеими ногами ударяя по контактной площадке.
​Стоп. Тишина.
​Я лежу на матах внутри башни, задыхаясь. Снаружи взрывается стадион. Через секунду в окно запрыгивает казанец — он отстал на две десятых доли секунды.
​— Ты... ты сумасшедшая, — выдыхает он, снимая шлем. В его глазах теперь нет пренебрежения. Только шок.
​Я поднимаюсь, шатаясь. Мои ладони стерты в кашу, футболка пропитана потом и пылью, но я смотрю на табло. Против моей фамилии горит единица.
​Мы — первые. Команда влетает на этаж, Костя подхватывает меня и кружит, Болт что-то орет, размахивая флагом колледжа. Ко мне бегут журналисты, суют в лицо микрофоны:
— Громова! Невероятный финиш! Кому вы посвящаете эту победу? Что вы чувствуете сейчас?
​Я смотрю прямо в камеру. Я знаю, что где-то в госпитале, на заляпанном зеленкой планшете или старом телевизоре, он увидит этот эфир.
​— Я чувствую, что норматив выполнен, — сухо отвечаю я, сжимая в кармане нашивку. — И что те, кто в строю, никогда не сдаются.
​Я не плачу. Дочери спецназа не плачут под прицелом камер. Мы просто делаем свою работу.