Дочь священной Эриан

Глава 5. Там вспоминают о любви

Я медленно шел по лесу, наслаждаясь шелестом пожухлой листвы под ногами. Ветер, обычно холодный и промозглый, лишь ненавязчиво ворошил волосы. И это неудивительно — в ночь Гил-Эриан всегда тепло.

Патрульным сегодня разрешалось вернуться раньше обычного, а потому обзорные площадки на деревьях почти опустели. Воины давно отсиживались дома, готовясь к торжеству. У меня же совершенно не было желания возвращаться, а потому я решил ненадолго задержаться.

Опушка белела в слабом свете солнца. Перескочив через громадных размеров выступающий корень, я отыскал взглядом раскидистый дуб. Еще не опавшие листья, точно панцирь, скрывали его от солнца. Между массивных корней расположилась небольшая ложбинка, где я и устроился, прижавшись спиной к холодному стволу и сомкнув глаза.

Тишина…

Ненавистная, мучительная.

В которой ровное дыхание рокотало.

В Лихолесье безмолвие — обычное дело. Уже очень давно. Я совсем позабыл убаюкивающие мелодии древ, их незамысловатый шепот. В зараженном тьмой лесу чаще выл ветер. Заунывно и горько, закладывая уши.

Но Ночь Гил-Эриан возвращала в эти края крупицу жизни. Лихолесские эльфы оживали в эту священную ночь, словно лес наполнялся чистым, не отравленным воздухом. И это заставляло верить, что еще есть шанс отвоевать родные края.

Вот только я давно перестал радоваться этому Торжеству, пробуждавшему самые глубокие, самые ненавистные воспоминания. Те, которые хочется забыть.

— Аранен? — твердый голос отвлек меня, и я недоверчиво приоткрыл один глаз: Тауриэль, возвышаясь надо мной, прожигала настойчивым взглядом дыру в моем лице. Я скрестил руки, закрыв глаз обратно.

— Что такое?

— Таур желает видеть тебя, — бросила она.

Я кивнул, нехотя поднимаясь с пригретого местечка. Тауриэль шумно вздохнула, обведя взглядом чащу и замолчала. Её движения, некогда плавные и мерные, теперь стали резкими, а взгляд — напряженным. Глава стражи излучала тревогу и страх. Кому, как не дочери леса, ощущать тьму, прожигающую Лихолесье изнутри?

По дороге мы еще раз перекинулись парой коротких фраз, а затем и вовсе замолкли, предавшись размышлениям. И только оказавшись во дворце, глава стражи подала голос:

— Аранен, ты в порядке?

— В полном, — покачал я головой. Тауриэль закусила губу, кивнула и, поклонившись, пожелала мне хорошего праздника и удалилась. Не медля я отправился к отцу.

Искать его не пришлось — как, впрочем, и всегда эллон засиживался в своих покоях, занимаясь бумагами.

Адар, сжимая длинными пальцами позолоченный бокал, угрюмо вникал в один из свёртков, разбросанных по столу. Он выглядел поглощенным работой, но взглядом ловил каждое движение, а потому сразу же заметил мое появление. Отложив бумаги, отец расправил плечи, перестав хмуриться, отчего складки на его переносице и лбу мгновенно разгладились.

— Леголас, — начал он серьезно, сложив пальцы шпилем. — Нам нужно поговорить.

Приблизившись к старинному стеллажу со стеклянными, вычищенными до блеска створками, я выудил такой же как и у отца бокал и направился к столу, чтобы наполнить его.

— Я слушаю тебя, — сказал я, сделав короткий глоток, но в горле все равно осталось сухо.

— Не так давно лорд Элронд навещал нас, ты, конечно, помнишь. — Отец судорожно выстукивал пальцами рваный ритм по краю стола, второй рукой покачивая бокал и задумчиво разглядывая красную жидкость.

— Помню.

— И во время его пребывания здесь мы пришли к очень… важному решению. — Отец еле заметно вздохнул, сохраняя образ непоколебимого короля, но глаза его предательски сверкнули грустью. — Натянутые отношения между нами и эльфами Раздола не приведут ни к чему хорошему. В конце концов мы один народ, — он пригубил вина. — Поэтому ты должен жениться на Эрианэли.

На лице не дрогнул ни один мускул, в то время как по телу прошлась волна жара. Пред внутренним взором вспыхнула картина, от которой внутри больно защемило.

Эрианэль.

В объятиях темноволосого эльфа.

Впивающаяся в его губы своими.

Колющее предательство сжало сердце своими костлявыми руками. Боль пронзила грудь, не позволяя сделать вдох.

— Леголас, погоди!

Голос совсем как вопль зверя, попавшего в капкан.

— Дай мне все объяснить!

Точеное бледное лицо в слезах, худые, вздрагивающие плечи, и руки, тянущие меня назад.

— Как я мог полюбить такую, как ты? — голос, пропитанный злобой и отвращением. Мой голос.

Я быстро заморгал, прогоняя ненавистную сцену, и вперился взглядом в отца, что, ссутулившись, лишь опустил глаза, словно стыдясь. Я раскрыл рот, жадно глотая душный, пропитанный вином воздух, а затем залпом осушил свой бокал в попытке сглотнуть ком в горле.

Отец, найдя силы посмотреть на меня, мрачно прошелестел:

— Сын, зло пробудилось вновь, я чувствую это. Нужно сплотиться как можно скорее.

В голове жужжал рой мыслей, грозящийся вот-вот взорвать мозг. Развернувшись на каблуках, я направился к себе.

***

Оказавшись в покоях, я наконец позволил себе вздохнуть и предаться эмоциям. Прислонившись спиной к двери, я сполз вниз, обхватив голову руками.

Воспоминания лавиной накрыли разум, воскрешая события далекого прошлого. Её объятия, пускающие по телу волны дрожи. Холодные руки, прикосновения которых заставляли забыть обо всем. На губах вновь расцвели жаркие, сводящие с ума поцелуи. Её поцелуи…

— Её поцелуи на губах другого, — шепнул внутренний голос.

Как тупым клинком по открытой ране.

Меня захлестнула злоба.

— Аранен? — из темноты послышался томный голос, заставив меня мысленно закатить глаза.

— Фиониль… — шепот вышел вымученным.

— Что-то случилось, мой принц? — Рыжеволосая склонилась надо мной.

Бросив усталый взгляд, я отвернулся. Эллет опустилась рядом, подобрав под себя подол платья. Она прижалась ко мне грудью, невесомо коснулась губами скулы, поднимаясь выше. Я молча поднялся и бросил лук на кровать.