Дочь Ведьмы.

Дочь Ведьмы.

Дочь Ведьмы.

Повесть.

- Тот, кто убьёт меня – сам не проживёт и года! – морщинистая старуха с неопрятными седыми лохмами извивалась, лёжа на боку на голом бетонном перекрытии, но развязать путы, стягивающие ноги и руки за спиной в один тугой узел, не могла. Впрочем, тут же ударивший по ушам раскат грома практически заглушил её визгливый голос. Так что остальные участники «церемонии» вряд ли слышали сказанное. Тем более, что пугливо жались друг к дружке за его спиной, метрах в пяти от него, и в десяти – от края площадки.

Хенрик, щурясь от вспышки разряда, подумал, что допустил ошибку: нужно всё же было заткнуть ведьме рот кляпом. Чтоб не пугала людей. И не наводила тень на плетень.

С другой стороны, пока они тащили её сюда, наверх, она была в отключке. И опасности не представляла.

Ну а сейчас… Вот именно: поздно сожалеть. Нужно действовать.

Поэтому он рассмеялся.

Своим «фирменным», противным и, как он прекрасно знал, проникающим в душу, словно нож в масло, смехом. (Некоторые его соратники говорили, что слушать этот циничный и издевательский смех – всё равно, что есть хлеб с песком…)

Сказал:

- Объясни всё это планете Земля. Ведь тебя убьёт не человек. А банальная гравитация!

Вразвалочку он подошёл к старухе и взял её за верёвку, стягивающую колени. Поднял на одной руке. В нос ударил застарелый запах давно не стиранного белья и немытого тела. И ещё у неё воняло изо рта. Фу-у…

Он поспешил отодвинуть тело подальше от себя.

Ведьма, висевшая сейчас вниз головой, казалось, почти ничего не весила: килограмм сорок, как он прикинул. Ну а он легко ворочает мешки весом в сотню. Тренирован. Никуда не денешься: издержки профессии…

Но всё равно, даже сейчас, глядя на него снизу вверх, она, перекрикивая ветер и новые раскаты, пыталась что-то прорычать, проорать, провизжать, плюясь слюной и злобно скалясь, пока он нёс её к краю.

Хенрик усмехнулся:

- Н-ну? Где все эти силы ада, которые должны обрушиться на мою голову? Или им нужно подождать целый год, чтоб покарать меня?!

Словно в ответ ему снова сверкнула чудовищно огромная и извилистая молния, прочертив чёрно-синее небо огненно-белым зигзагом, и снова громыхнуло – да так, что здание даже содрогнулось. Но тут же окружавшие их руины снова скрылись в темноте.

- Ты не избегнешь расплаты! Сын гадюки, и брат висельника! – голос словно задушенный, но злоба и ненависть сквозили в каждом звуке.

Хенрик пожал плечами:

- Благодарю, конечно, за изысканные комплименты в адрес моих родственников. Однако тебе очень скоро будет не до изобретения таких дохленьких оскорблений. Которых, как и угроз, уж поверь, за свою карьеру Чистильщика я наслушался предостаточно. И – ничего. Жив.

А теперь – что-нибудь оригинальное. Свежее. На прощанье.

- Ты… – голос вдруг стал серьёзным. Почти обычным. Деловым. - Должен найти мою дочь.

- Зачем бы это? – он действительно удивился, - Чтоб она постаралась отомстить за твою смерть?

- Нет. Ты должен влюбиться в неё. И жениться.

- И у нас будет много детей?! – Хенрик поспешил перебить старуху, снова рассмеявшись, - И она будет мне «любящей женой»? И я познаю все «прелести» супружества? Бред! Ты плохо обо мне думаешь, старуха. Я – Чистильщик! И не настолько наивен, чтоб – жениться. Да ещё на дочери ведьмы. Тут, думаю, мне и ад раем покажется! Нет, не буду я никого искать!

Прощай.

Он просто разжал руку. Воя, визжа, и ругаясь, или уж - выкрикивая заклинания, Ведьма полетела вниз головой с высоты восемнадцати этажей.

Внизу, как знал Хенрик, кроме груд кирпичей и камней, торчащих в разные стороны ржавых штырей из арматуры, и косо стоявших и валявшихся как попало старых бетонных плит, ничего «смягчающего» не было.

Но вот до них и донёсся оборвавшийся вскрик, и смачный удар: хрясь! Выжить после такого падения – невозможно! Разве что чёртова старуха умела летать. Но метлу они ей давать не собирались, а со связанными руками-ногами не больно-то поколдуешь и полетаешь. Вот только рот…

Да, упущение.

Но впредь он будет поумнее.

Снова ослепительно сверкнуло, и гром прокатил по небу над головой груду железных бочек – значит, молния ударила где-то совсем рядом.

Хенрик, когда стихло, не оглядываясь нарочито громко сказал:

- Господин Бургомистр, господа. Благодарю за вашу помощь. Я вас больше не задерживаю. Ну а мне ещё нужно провести… Кое-какие обряды.

Раздался почти единый – словно они долго репетировали! – вздох облегчения. Толпа за его спиной стала шаркать ногами, тихо и всё ещё испуганно переговариваться. И «накал страстей» явно пошёл на убыль.

Но вот затихли и последние шаги на лестнице, чудом сохранившейся в «рабочем» состоянии в этой голой бетонной махине. Практически – нагом костяке. Остове без стен, а лишь с бетонными колоннами и балками скелета, межэтажными перекрытиями на них, да грудами мусора, валявшегося где только можно. И нельзя…

Хенрик быстро оглянулся.

Нет: никого.

Он вздохнул. Значит, шелест шагов просто послышался…

Вот теперь, когда вокруг не было ни врагов, ни «помощников», он мог позволить рукам снова дрожать. Чёртов прогрессирующий рассеянный склероз! И ничем-то его в нынешние времена не вылечишь. Ну а показывать, что «друзьям», что врагам, слабость – ни в коем случае нельзя. Иначе может пронестись слава по поселениям, что Хенрик-то… Уже не тот!

Потеря лица.

Потеря денег.

А у него кроме его «профессии» ничего больше и нет…

Он вздохнул. Осторожно сел прямо на бетон, на то ровное место, которое облюбовал себе ещё в прошлый раз, скрестив ноги по-азиатски, лицом к открытому пространству. Да, видно отсюда, с высоты, далеко. Было бы. Если б не привычная дымка над «просторами», темнота, уже сгустившаяся, да на небе - сиренево-чёрные грозовые тучи. Которые никогда теперь не рассеиваются над тем, что осталось от планеты. И цивилизации.