Дочь Ведьмы или новая душа в тайной мире

Глава третья. «Предчувствие»

Я мягко выдохнула, когда нежная мамина улыбка тронула её уста. Я выпрямилась, стоя перед креслом, в котором мама стала протирать глаза после сна.

– Уже пора собираться, мам, – говорю я и отхожу к умывальнику, под которым стараюсь тщательно отмыть руки. В мгновение вся эта тёплая атмосфера перекосилась, потемнела, ударила камнем в душу и заставила беспомощно вздрогнуть.

Я обернулась на мать, не понимая, что произошло в эту секунду. Но родительница лишь медленно поднялась из своего спального места, поправляя своё лёгкое, староватое платье. Сердце забилось в груди, начиная щемить меж рёбер. Что же это такое? Тревожность охватила всё моё тело, и я взглядом уткнулась в одну точку, стараясь привести дыхание в норму. Что-то внутри паниковало, словно сама душа желала что-то мне сказать. Но я ничего не поняла, лишь уловило это противное ощущение, словно пауки забрались мне под кожу..

– А может не пойдёшь? – вдруг ляпнули мои губы сами, вместо меня, и я почти испуганно взглянула на мать, ощущая беспокойство каждой клеточкой своего тела.

– Почему же, милая? Тебя что-то тревожит? – голос мамы тёплый, словно парное молоко у соседей, и я сама не понимаю, что в самом деле заставило меня произнести эти слова. Я молчу. Я просто не знаю, что сказать. Мама подходит ко мне, мягкими пальцами руки поправляет мои блондинистые волосы и смотрит мне в глаза.

– У меня просто.. Плохо предчувствие, – наконец-то выдавила я из себя хоть парочку слов, стараясь натянуть улыбку.

– Не переживай, родная, – спокойно, даже с каким-то лёгким смешком вздыхает мама, а я не знаю, как донести до неё моё резкое ухудшение состояния.

В дверь кто-то постучал, а затем распахнул её, мы с мамой оглянулись.

– Медея, ты идёшь? – это была наша соседка, не очень приятная личность, но конфликтовать с ней я не собиралась. Себе дороже. Видать, одной идти этой мадаме было скучно и она решила прихватить маму, чтобы пойти вместе.

– Да-да, конечно, – кивает пару раз матушка и направляется к двери, пока ее платье послушно колышется от каждого её размеренного шага. В последний момент она оборачивается и как-то утешительно улыбается мне, теперь исчезнув за стенами нашей избушки.

А я вздохнула. Тяжело и почти горестно. Что ж это было такое? Сердце всё ещё стучит так сильно, что каждый третий-четвертый раз отдаёт болью в груди, волосы, казалось, встали дыбом, как у дворовой кошки, а губы подрагивали, напоминая чем-то нервный тик. Какое-то слишком отчётливое это ощущение, словно оно не хотело отпускать маму на это чёртово собрание. Я плюхнулась на кресло, где ещё пару минут назад сладко дремала матушка. Мои руки, тонкие и аккуратные, сцепились в нервный замочек на моих коленях, а пальцы с тревогой постукивали друг о друга.

Может, я зря её отпустила?