Дочери Торхельма

Глава 1.

Лес, в котором стояла избушка ведьмы, был низкорослый. Деревья в нем росли сплошь кривые, да какие-то больные. Половина звенела листьями, половина – темнела сухими ветвями. Даже конь Лорри, словно отказываясь вести свою хозяйку в эту чащу, всхрапывал и мотал головой, отчего девушке приходилось его успокаивать.

Две курицы, сидящие в мешке, притороченном к луке седла, снова зашевелились, рванулись на свободу, закричали, дергаясь и волнуя жеребца. Лорри толкнула мешок коленом и куры немного притихли. Пригнувшись к сильной шее скакуна, девушка погладила длинную гриву, зашептав ласковые слова. Но жеребец никак не успокаивался, а уж, когда впереди показался и низкий домик с чадящей в небо черной трубой, то и вовсе поднялся на дыбы, и Лорри стоило немалых усилий, чтобы заставить его подойти к низкой, оплетенной колючим вьюном, ограде перед домом.

Спешившись, девушка привязала поводья и шагнула во двор, прихватив мешок. Уже у самых дверей, перед домом, ей под ноги прыгнула кошка. Изогнулась, показывая спину, вытянула лапы, загребла землю. Откуда она взялась, Лорри только диву далась, но кошка, зашипев на незнакомку, тут же убежала прочь, а девушка уверенно постучала в дубовую дверь.

- Кто там? – раздался сиплый голос.

- Я Лорри, дочь Торхельма! – сказала она спокойно. - Пришла просить помощи. Мне сказали, ты не отказываешься помогать людям, тем более у меня есть для тебя награда!

Несколько мгновений царила тишина, потом тот же скрипучий голос велел Лорри входить, и северянка, отворив двери, зашла в темную комнату, вдохнув густой воздух помещения, пропитанный дымом и незнакомыми запахами диких трав. Она обвела взглядом комнату и, отыскав сидящую у стола сгорбленную старушку, подошла к ней, положив перед старой женщиной на стол живой мешок.

У ведьмы Хеге были длинные, белые, словно снег, волосы и проницательные черные глаза, горевшие угольками. Она казалась маленькой и высохшей, но что-то в ее взгляде говорило о большой силе, что таилась в глубине глаз старухи.

Пока Лорри разглядывала Хеге, та взяла мешок, открыла его и выпустила кур. Пеструшки, возмущенно кудахча, тут же разбежались по углам, а ведьма, отложив мешок в сторону, подняла взгляд на гостью.

- Что у тебя за беда случилась? – спросила она.

- Мне нужно отворотное зелье, - произнесла Лорри, - такое, чтобы мужчина, выпивший его, даже смотреть в мою сторону не стал.

Старуха удивленно посмотрела на девушку и только хмыкнула.

- Я могу сделать такое, но мне для зелья нужно что-то, принадлежащее этому мужчине. Волос с его головы, или ноготь, наверное, подойдет! – темные глаза ведьмы пристально наблюдали за Лорри. Та даже глазом не моргнула. Смотрела спокойно, только дышала через рот, чтобы не так сильно чувствовалась вонь от кипевшего в котелке над огнем варева.

- Хорошо! – согласилась Лорри. - Что-то еще?

- Нет, - ответила Хеге. - Когда достанешь то, что мне надо, просто принеси это, и я все сделаю, если ты так этого хочешь! А после и поговорим.

Лорри кивнула и, коротко попрощавшись, вышла из дома. Лишь во дворе глубоко вздохнула, набирая полные легкие свежего воздуха. Затем подошла к своему коню и в одно плавное движение оказалась в седле.

«Быстрее, чем я думала», – сказала она сама себе и пришпорила жеребца.

****

Как прекрасен север весной! Зеленая трава покрывает пологие склоны холмов, березы распускают свои нежные листья и всюду цветут яркими пятнами, цветы: алые, желтые, нежно-голубые, разбросанные по изумрудному ковру, покрывшему землю. Небо весной насыщенного лазурного оттенка, а море, когда оно спит, сплошная синяя гладь, или серое великолепие, если ворчит, ругаясь с ветром и облаками. Даже птицы поют по-особенному весной, так заливисто и весело, что сердце радуется, слушая эти трели.

Я лежала на траве, раскинув руки в стороны и смотрела на небо, чистое бездонное. Как же мне хорошо дышалось в те дни, как радовало глаз все происходящее вокруг! И даже высокая гора вдалеке, что все еще никак не могла расстаться с белоснежной шапкой, венчавшей вершину. Совсем скоро она сбросит ее, подставится солнечному теплу и побегут к морю ручейки, и станет полноводной от таяния снегов река. Но пока она все еще стоит в своем головном уборе и смотрит свысока на изломленную линию берега, подточенную волнами.

Надо головой пролетела чайка. Сипло прокричала что-то своей товарке, летящей следом. Я села, тряхнула волосами. Одной рукой провела по тяжелым прядям, вытащила запутавшуюся травинку и отбросила в сторону, а услышав топот приближающихся копыт, медленно поднялась, оправляя платье, стряхнула соринки и совсем не удивилась всаднице, подъехавшей слишком близко.

Лорри ловко соскочила с коня, приземлилась прямо на цветы, сломав прелестные желтые головки, но даже не взглянула на то, что натворила.

- Я так и знала, что найду тебя здесь, Ингегёрд, - бросила она холодно. Я взглянула на свою старшую сестру. Лорри была красавица, точно такая же, как когда-то наша мать. Любимица отца, она заменила ему сына, о котором тот так долго мечтал. Заменила, конечно, насколько смогла это сделать. Лорри исполнилось девятнадцать, и она все еще не была замужем. Отец сперва радовался тому, что любимая дочь так долго находится рядом, но после задумался о ее дальнейшей судьбе. Совсем недавно он заявил нам, собрав в большом зале всю семью, что намеревается пригласить в поместье женихов, претендентов на руку Лорри, и это вывело сестру из себя. Я помню, как гневно сверкали ее глаза, когда она, вскинув голову, твердо заявила, что не позволит, чтобы ее выставляли как телушку на смотрины. И отец, прежде редко поднимавший голос на любимицу, тут высказался довольно резко. Мол, выйдешь и все тут!

- Опять витаешь в облаках, - прервала мои воспоминания сестра, - ты еще более никчемная, чем Фрида. Та хоть умеет вести хозяйство, а не пропадает целыми днями неизвестно где, валяясь на травке и пялясь в небо!

Я подавила обиду, понимая, почему Лорри так резка со мной сегодня. Она прекрасно знала, что уж кто-кто, а я не была лентяйкой в нашей семье. Просто я интересовалась всем понемногу. Если Лорри была помешана только на ратном деле, а Фрида обожала готовить и всячески заботиться о доме и рабах, то я интересовалась всем и сразу. Но больше всего любила свободу, которая манила меня, как небесные просторы манят птиц.