Дочери Торхельма

Глава 5.

Пока рабыни накрывали на стол под пристальным взглядом хозяйки дома, ее дочь, Фрида, кружила подле матери, словно не решаясь обратиться к ней. Сванхильд некоторое время делала вид, что не замечает дочь, надеясь при этом, что Фрида заговорит первой о том, что сейчас терзало ее сердце. Но вскоре поняв, что девушка никак сама не решится на первый шаг, наконец, подозвала ее и, пристально заглянув в глаза, спросила:

- Что происходит? Ты сама не своя!

 Рабыни расставили тарелки, вкатили бочки с пивом и с поклоном удалились на кухню. До начала ужина оставалось не так много времени и скоро в зал должен был спуститься Торхельм и гости. Пока еще была возможность, Сванхильд хотела узнать причину странного поведения своей дочери. Она взяла ее за руку и повела за собой, затем усадила у окна и почти приказным тоном велела рассказать о том, что волнует девичье сердце.

 Фрида сложила руки на коленях, потупила глаза. Из-под опущенных ресниц сверкнула слеза, медленно скатилась по румяной щеке черноволосой красавицы.

- Ты так и будешь молчать? – проговорила ее мать. - Скоро придет твой отец и нам будет не до разговоров. Поэтому или говори сейчас, или вытри это выражение со своего лица. Я, как никто другой, знаю тебя, поэтому перестань изображать страдания.

 Фрида подняла синий взгляд на мать, но веселее не стала.

- Мам, я полюбила, - прошептала она тихо.

 Брови Сванхильд медленно поползли вверх.

- Кого? – только и спросила женщина, но тут же и сама поняла, о ком говорит ее дочь.

- Он предназначен для Лорри, ты же знаешь! – сказала Сванхильд.

- Лорри он не нужен, - Фрида не выдержав расплакалась. Мать протянула руку, коснулась ладонью тяжелых кос.

- Я это знаю, только вот твоего отца не переубедить, - проговорила женщина чуть мягче. Вид плачущей дочери тронул ее до самой глубины сердца, возможно, оттого, что ее девочки всегда были сильными и почти не плакали с тех самых пор, как вышли из детского возраста, а это означало только то, что Фрида была искренней с ней.

 Сванхильд вздохнула, уже для себя решив, что этот Ролло, сын Хольми, с которым ее муж прежде водил знакомство, на беду приехал в их дом. Фрида была права, Лорри этот жених не нужен, да и любой другой тоже. А Торхельм был упрям в своем решении выдать старшую дочь за достойного, по его мнению, жениха, только вот почему из-за старшей должны быть обделены и две младших, Сванхильд никак не могла взять в толк. А Фрида, заметив материнский интерес и видимое сочувствие, поймала мягкую ладонь в свои руки и с силой сжав, заглянула в глаза матери долгим взглядом.

- Помоги мне, мама, - зашептала она горячо. Слезы продолжали стекать из ее глаз, капали на платье. Горькие, соленые, как холодное северное море.

- Как я могу помочь? – удивилась женщина. - Твой отец никогда не позволит тебе выйти замуж раньше Лорри, даже если Ролло выберет не ее, а тебя, в чем я, признаться, сомневаюсь.

 Фрида высвободила правую руку и утерла слезы. Вскинув голову, она склонилась к материнскому лицу.

- Если я скажу, что знаю, как переубедить отца и сделать так, чтобы он сам захотел моего замужества, ты мне поможешь? – в глазах девушки была тоска и глубокая надежда. Сванхильд не выдержала этого взгляда и кивнула соглашаясь.

- Что ты задумала, дочка? – спросила она.

 Фрида улыбнулась сквозь слезы и, склонившись к уху матери, горячо и поспешно зашептала. Лицо Сванхильд покраснело от услышанного, затем она поднялась на ноги и нахмурившись бросила на дочь непонимающий взгляд.

- Ты из ума выжила, девочка моя? – спросила женщина. Голос ее задрожал.

- Помоги мне, мама, - сложила руки в мольбе Фрида и почти упала перед матерью на колени, но северная королева успела подхватить дочь и снова усадить на скамью. Недалеко у дверей послышался шум, затем топот чьих-то ног, но прежде чем двери распахнулись, пропуская рабынь с разносами, полными жареной свинины, дочери Торхельма удалось получить согласие матери.

 Сванхильд отвернулась и поспешила распорядиться, как расставить блюда с мясом. Она не видела, как дочь, отвернувшись, прячет довольную улыбку.

 Фрида добилась своего. Она знала, что если судьба в этот день будет к ней благосклонна, а мать не передумает помогать, то уже завтра она, а не Лорри, будет считаться по праву невестой Ролло, сына Хольми Могучего.

 Торхельм был доволен. Секач, убитый на охоте, был крупный и его голова, по мнению старого вождя, как и предрекала старшая дочь, была достойна украсить главную залу в доме. Одни клыки зверя, длиной с мужскую ладонь, грязно-желтые чего стоили! Лорри лично отдала голову мастеру, который вскоре обещал преподнести ее Торхельму.

 Вечером, за ужином, вождь усадил вокруг себя участвовавших в охоте. Присутствовали все, кроме Грэма, который остался дома. Рана мужчины воспалилась и поднявшийся жар не позволил ему присутствовать на пиршестве. Торхельм заставлял каждого пересказывать охоту снова и снова, словно таким образом сам переносился в темную чащу и надвигался с копьем на зверя. Его взгляд от количества выпитого, затуманился. Речь давалась с трудом, но он все продолжал пить, пока Сванхильд, приблизившись к мужу, нежно, но тем не менее решительно, забрала из его рук кубок и дала выпить какого-то отвара, приглушавшего действие пива.

- После еще выпьешь, муж мой, - мягко сказала она, - а пока подумай о своем здоровье. Голова вождя должна быть светлой и чистой для хороших речей, а ведь именно этого ждут от тебя наши гости.

 Торхельм только кивнул, соглашаясь с Сванхильд и опрокинул чашу с отваром, единым махом осушив ее до дна. Затем крякнул и вернул опустевшую чаше жене, вытерев ладонью усы.

 Фрида, которая сидела рядом с Ролло, постоянно подливала ему то вина, то пива, при этом мило улыбалась и хвалила его смелость и силу. Ролло был доволен комплиментами и лишь изредка косился на друга. Сьегард только молча хмурил брови, глядя, как девушка все подливает и подливает другу пьянящего напитка. Он сидел напротив сына Хольми и казался недовольным, хотя ужин проходил на удивление гладко и весело. Дружинники травили байки, и кормчий Колль был первым из рассказчиков, заставляя мужчин покатываться со смеху. Да и выпитое сделало свое дело, раскрепостив гостей. Одна только Ингегерд почти не пила, сидела подле матери и, подобно колдуну, сверлила взглядом свою среднюю сестру. Старшая же, расположившись по правую руку от Торхельма, весело покатывалась со смеху, глядя на кормчего, изображающего какую-то забавную зверушку, встреченную им во время давнего похода к южным землям.