Догма

Догма

До перегалактического рубежа оставалось 4 × 10⁻¹². Проще говоря, день простоять, да ночь продержаться — отработать предновогодний день и можно как следует напиться. А то! Из-за искусственного интеллекта сократили больше половины рабочих мест, и "реинкарнационный цех" трудился теперь в усеченном составе, не покладая рук. Сборщикам душ приходилось ой как несладко: ручная сборка, сложные крепления, да еще годовой план и не ропщи — радуйся, что есть работа.

— Что это за мода такая у людей пошла? Чайлдфри! — возмутился реинкарнолог. — План громадный, а деталей нет, крутись как хочешь. Рожать не рожают, в пандемиях и войнах не мрут.

Его коллега вздохнул. Оба специалиста утомились ждать поставки деталей. Отдел литейщиков тоже модернизировали, а вернее, полностью заменили этих самых литейщиков на результат технологического скачка — роботов. Небожительский фактор отступил, но на смену пришли "технические сбои". То реагентов нет, то формы погнулись, то ещё какой-то черт. Вот и сегодня по конвейеру всё никак не бежали детали. Какой толк в творческом таланте создателей человеческих душ, если заготовок нет и нет.

— О! — воскликнули они разом, когда к ним подъехал долгожданный контейнер.

— О-о-о… — синхронный и разочарованный вздох раздался через мгновение.

— Значит только один вместо двух? Для машин протокол не писан? — заламывая руки и страдая по бокалу шампанского, взвыл первый реинкарнолог. Уж больно хотелось быстрее разделаться с работой и бежать праздновать к другим отделам.

— Не кипиши, — перебирая повторяющиеся детали и мельком их оглядывая, осадил его приятель. — Давай пока это поделим. Ядра на двух человек тут вроде насобирать можно. Ну получатся "родные души", хорошо же. А внешние установки позже прикатят — долепим. А если останутся лишние, уберём в заначку.

Переглянувшись, оба решили, что без находчивости никуда. Даже вселенная до сих пор расширяется, потому что иначе план годовой не удалось бы закрыть. Поговаривают, ещё неопытному в то время боссу пришлось за такие дела объяснительную писать, но назад не воротить, а оно вон как вышло — потом за эту же разработку повышение дали.

На два ядра и впрямь хватило дублированных единиц: доброта, любовь, храбрость, справедливость, фрагменты надежды. После подрезки, стабилизации, шлифовки и грунтовки для лучшего скрепления с поверхностными настройками, они стали неотличимы.

— Больно идеальные и ровные, — цокнул второй реинкарнолог, дальнозорко оглядывая результат. — Хоть бы одну деталь с заведомым браком.

— Ну да, тяжело бедолагам житься будет при столкновении со средой. Всё им будет больно и несправедливо. Но, — первый реинкарнолог указал на подкатившиеся контейнеры с внешними установками, — личности могут интересные выйти. Немного дестабилизационного греха от конфликта ядра и установок только красоты придаёт. Ну и интересную траекторию судьбы. Ты погляди, что тут лежит, — фыркнул он, поднимая из контейнера синюю деталь, похожую на неровный обломок смальты.

— Холодный синий сектор?!

— Ну да…

— А у меня темно-красный! Даже бордовый!

Оба умолкли, без слов понимая друг друга. Автоматы подкинули в одну партию фатально несочетаемые комбинации. Нет бы был с зелёным или синим, но красный… Даже не перемешать — душа будет нежизнеспособной. Слишком разные кармические уроки. Таких в одну эпоху-то страшно отправлять. Да и сама транспортировочная червоточина одновременно эти экземпляры скорее всего не пропустит.

— Ну… — все ещё надеясь не ставить одну из душ на отстойку, вздохнул первый. — расхождения интерпретаций реальности не устранить, но… Вектор добродетели сильный…

— Ты давно приказ высших небес по стабилизации открывал? — категорично перебил его второй.

— Да где на это время найти? Работаем вдвоем за десятерых…

— Неустранимые расхождения. Напомню, если забыл! Цепная реакция, критическая масса и на: от личностей только и останется, что дестабилизационный грех.

— Ну ты мне еще про физику процесса расскажи… — угрюмо смотря на часы, огрызнулся первый.

— Смотри какой отклик на внешнюю среду сильный.

Второй постучал по скомпанованной душе, похожей на диско-шар. Та при каждом прикосновении раскидывала видимые длинноволновые пятна. Оттенки красного заполнили весь цех.

— Давай. Ты сейчас скинь свою в поток — там выплюнет где-нибудь. А я свою отправлю попозже, — сдавшись, предложил первый реинкарнолог.

— Славно. Только не попозже, а уже в новом году — заключил второй.

Он поднял диско-шар и с силой бросил его вверх. Душа, преодолев потолочный горизонт событий, исчезла в червоточине над головами реинкарнологов. Раздался слабый писк и табло перемигнуло — в конце одиннадцатизначного числа возникла единица, только что бывшая нулем.

Празднование выдалось незабываемым, вернее наоборот: так пили, особенно после новогоднего бонуса, что теперь и не вспомнить. И в первый рабочий день нового года, стоя у табло в цехе, второй реинкарнолог никак не мог понять, почему счетчик в графе "прошлогодний результат" показывает стопроцентное выполнение плана. По дублирующему журналу одиннадцатизначное число тоже заканчивалось на двойку, а не единицу. В тотальном непонимании он обернулся к коллеге.

— Это не так уж плохо. — спокойно возразил немым претензиям тот. И пока второй метался у пульта управления, он продолжил — катастрофы в человеческом мире всегда в перспективе дают плюс к объёму производства. Больше сломанных личностей — больше деталей — больше работы. Больше работы — вернут часть рабочих мест… В общем, — подытожил он, — все к лучшему.

— Это ты так работать устал? По коллегам соскучился? — огрызнулся второй.

— А ты нет? Сам же плакался пару дней назад, что нечестно, что одни небожители без дела сидят, от тоски умирают, а другие еле живы на работе. — не дождавшись ответа, он подошёл к коллеге и продолжил, понизив голос:
— Соображай, когда золотые времена были для производства? Когда партию таких же несовместимых на Землю кинули в двадцатом веке.