Договор для вдовы Райнер.

Глава 5.

Глава 5

Анна проснулась от стука в окно — не громкого, не наглого, а деликатного, будто человек боялся потревожить не хозяйку, а хрупкую надежду, которая только-только поселилась в этом доме. За окном серел рассвет, небо было низким, влажным, и в воздухе стоял запах холодной земли, дымка и мокрой соломы. Дом ещё спал, но уже не так, как прежде: не мёртво, а собранно, как человек, который встал на ноги после долгой болезни и теперь учится снова дышать.

Анна лежала несколько секунд, собирая себя по кусочкам. Тело тянуло, ныло, сопротивлялось. Слабость была не позором и не капризом — она была фактом. Факты Анна уважала. Она осторожно села, переждала лёгкое головокружение, вдохнула глубже и сразу почувствовала, как низ живота отзывался тупой болью. Это было напоминание: здесь нельзя геройствовать. Здесь нужно уметь распределять силы. И не только свои.

Она умылась холодной водой, натянула тёплое платье, накинула плотный платок. Волосы собрала быстро, не глядя на себя в зеркало. Ей было всё равно, как она выглядит. Важно было — как она будет действовать.

Внизу уже горел очаг. Катаржина возилась у плиты, Марта быстро расставляла посуду, стараясь не греметь. В кухне пахло чуть лучше, чем раньше: меньше кислого, больше дыма и чистой воды. Воздух всё ещё держал сырость старого дома, но теперь сырость была задачей, а не приговором.

— Госпожа, — Марта подала ей кружку настоя и кусок хлеба. — Люди пришли. Из деревень. Стоят у ворот.

Анна почувствовала, как внутри всё собралась в тугой узел — не страхом, а деловой сосредоточенностью. Сегодня она должна была сделать то, что определит её власть здесь сильнее любых подписей: договориться с людьми так, чтобы они ушли не с чувством жалости к «бедной вдове», а с ощущением, что имеют дело с хозяйкой, которая знает, чего хочет.

— Петер где? — спросила она.

— Уже там, — ответила Марта. — Он их встретил.

Анна откусила хлеб, проглотила почти не жуя. Слишком много дел, чтобы наслаждаться едой. Но она заставила себя выпить настой до конца: тело нужно было держать на плаву, иначе она рухнет на первом же слове.

Когда она вышла во двор, воздух ударил в лицо холодом и свежестью. Двор был сырым, земля под ногами чуть пружинила. Над загоном клубился пар — от животных. Пахло навозом, мокрой шерстью, дымом, и где-то в этом запахе — жизнью. Анна вдохнула и сразу поняла: она действительно здесь. Не во сне. Не в бреду. Это её утро.

У ворот стояли люди — человек пятнадцать, не меньше. Мужчины, женщины, подростки, несколько девчонок с узлами и вёдрами. Одежда у всех простая, добротная, но потрёпанная. Лица настороженные. У некоторых — сочувствие, у других — недоверие. Они смотрели на дом и двор, как на место, где долго было плохо, а теперь вдруг «что-то началось», и они не уверены, стоит ли ввязываться.

Петер стоял чуть впереди, словно сторож и переводчик одновременно. Увидев Анну, он выпрямился.

— Госпожа, это Гольцы, — сказал он быстро. — Плотники. А это… это кузнец Маттиас обещал позже подъехать, он на другом конце деревни.

Анна кивнула. Взглядом нашла мужчину лет сорока — крепкого, широкоплечего, с ладонями, как лопаты. Рядом с ним — двое парней постарше и третий совсем ещё юнец. А за ними — женщины, несколько девушек, и одна девочка лет двенадцати, которая смотрела на Анну во все глаза, будто пыталась понять: правда ли, что хозяйка теперь сама выходит во двор.

— Доброе утро, — сказала Анна ровно, достаточно громко, чтобы услышали все. — Я Анна Райнер. Я благодарю, что вы пришли.

Люди переглянулись. Имя прозвучало иначе, чем они ожидали. Не жеманно, не с придыханием. Сухо, делово.

— Мы пришли… помочь, — осторожно сказал плотник, вероятно старший. — Петер сказал, что вы платить будете. Не деньгами…

— И деньгами тоже, когда смогу, — спокойно ответила Анна. — Сейчас — в основном натурой. Еда, продукты, часть скота, работа в ответ. И главное — честность.

Она сделала паузу, чтобы они почувствовали: это не просьба и не торг на эмоциях. Это предложение.

— Слушайте условия, — продолжила она. — Сегодня и завтра вы помогаете нам привести в порядок дом и двор. Не красиво «пыль смахнуть», а по-настоящему: вынести гниль, вымыть, проветрить, вычистить помещения, разобрать кладовую, привести в порядок поилки и кормушки. Девушки и женщины — в доме и на дворе, мужчины — тяжёлое, ремонт, перенос, укрепление, где нужно. Я покажу, что делать и почему. Работу «абы как» я не принимаю. Кто халтурит — тот уходит и не получает обещанного. Это честно.

Несколько мужчин хмыкнули. Не зло — проверяюще. Анна выдержала их взгляды.

— Оплата, — сказала она. — За два дня работы семья Гольцев получает корову. Молодую, здоровую. И ещё — мешок зерна, как только мы его привезём из города. Остальным семьям — по мере работы: яйца, масло, мясо, овощи из сада, когда он будет приведён в порядок. Сейчас сад заброшен, но это исправим. Если кто-то хочет не натурой — будем считать деньги. Но деньги появятся не сегодня.

Гольц переглянулся с женой. Та что-то шепнула ему. Он кивнул.

— А расписка будет? — спросил он прямо.

Анна улыбнулась уголком губ. Вот это она уважала.

— Будет, — ответила она. — Марта, принеси бумагу и перо. И позови Йозефа, пусть будет свидетелем.

Марта метнулась внутрь. Люди переглянулись снова — с удивлением. Видимо, прежняя госпожа не писала расписок крестьянам. Она, вероятно, даже слов «свидетель» и «условия» не произносила.

Пока Марта несла бумагу, Анна распределила работу. Не громко командуя, а спокойно, точно.

— Девушки, — сказала она, обращаясь к тем, кто держал вёдра. — Сначала кухня и кладовая. Всё гнилое — выбросить. Не жалеть. Потом вымыть полы горячей водой и золой. Окна открыть. Запахи выветрить. Важно: не смешивайте чистое с грязным. Тряпки для пола отдельно, для стола отдельно. Мартa покажет, где взять воду. Катаржина покажет, что можно оставить.

Катаржина стояла рядом и слушала, чуть приоткрыв рот. На лице у неё было выражение, будто она видит чудо: хозяйка говорит так, как говорил бы управляющий или лекарь — по делу, без истерик.