Доктор для короля дорог

Пролог 1

Еще четыре дня назад я встретила его на рыбном рынке.

Он стоял за прилавком, спорил с постоянной покупательницей о цене форели и смеялся так заразительно, что вокруг невольно улыбались даже самые хмурые прохожие. Помню, как он ловко подхватил выскользнувшую из корзины рыбу, подмигнул соседнему торговцу и громогласно объявил, что честнее его товара во всём Восточном квартале не найти.

Теперь же передо мной лежал совершенно другой человек.

За каких-то двое суток лицо осунулось до неузнаваемости. Кожа приобрела болезненно-серый оттенок, скулы выступили так резко, словно он голодал несколько недель, а не два дня. Не меньше пяти килограммов веса исчезло без следа. Однако больше всего меня пугали не истощение и не постоянная дрожь.

Под кожей проступили тонкие синеватые сосуды. Они оплетали шею, грудь и виски причудливой сетью, будто кто-то медленно заливал тело чернилами.

Я осторожно взяла его за запястье. Пульс едва прощупывался.

Кожа была холодной, хотя в доме натопили так сильно, что у хозяйки лоб блестел от пота.

— Опять начинается… — испуганно прошептала его жена.

Не успела я убрать руку, как тело больного выгнулось от нового приступа. Перевернула его на бок. Судороги с такой силой сотрясли его, что кровать жалобно заскрипела, а жена невольно вскрикнула и бросилась к мужу.

— Не держите его, — остановила я женщину. — Только уберите всё, обо что он может удариться.

Приступ длился недолго. Когда напряжение наконец отпустило мышцы, мужчина тяжело задышал, будто только что выбрался из ледяной воды.

Я вновь приложила пальцы к его шее. Температура продолжала снижаться. Это тревожило меня не меньше судорог.

Лихорадки я ожидала. Холодного, почти безжизненного тела — нет.

На небольшом столике возле кровати стояла чашка с густым отваром ивовой коры, тысячелистника и мяты. Я помогла больному сделать несколько маленьких глотков, прекрасно понимая, что лекарством этот напиток назвать нельзя. Скорее, слабой попыткой облегчить страдания.

После этого попросила хозяйку принести ещё несколько нагретых камней.

Она уже знала, что делать.

Достав из печи гладкие речные булыжники, женщина завернула их в плотную ткань, а я осторожно разложила их вдоль груди, под мышками и возле шеи больного, стараясь хоть немного согреть остывающее тело.

Дель всегда говорила, что врач не обязан побеждать болезнь в первый же день. Иногда его единственная задача — не дать человеку умереть до рассвета.

Именно этим я сейчас и занималась. Но пожалуй, впервые с тех пор, как окончила медицинскую школу, мне казалось, что всех знаний, полученных за годы учёбы, недостаточно.

Нужно поговорить с Дель. Если кто-то и мог разобраться в природе этой болезни, то только она.

За два года после расформирования старой гильдии медицина в нашей стране изменилась до неузнаваемости. Женщинам наконец позволили учиться врачебному делу, и я оказалась среди первых учениц новой школы. Закон изменился быстрее человеческих взглядов. Многие до сих пор с недоверием косились на женщину с медицинской сумкой, предпочитая терпеть боль, чем доверить своё здоровье моим рукам.

Поэтому я всё чаще приходила именно сюда.

В Восточный квартал.

Его жители жили по собственным законам, не спеша принимать перемены, которыми так гордился Совет. Господин Леонард Грейвис делал всё возможное, чтобы страна стала другой, но доверие невозможно издать указом. Здесь его приходилось заслуживать.

Я уже собиралась попросить хозяйку отправить мальчишку за Дель, когда услышала, как открылась дверь.

Не обернулась. Решила, что пришёл кто-то из соседей. Скрипнул стул.

— Он уже третий, — выдохнула я.

— Ты так думаешь?..