Доктор Крохмаль работает в ночную смену

3

Марта уже успела переодеться и распивала кофе, сидя на диване. Джеймса не было. Я немного выдохнул, так как пришел не последним.

— Аполлон, я уж подумала, что тебя украли по дороге! — Марта засмеялась своим привычным смехом, больше напоминающим блеяние овцы.

— Что за глупые предположения? — я достал белый халат и убрал сумку на вторую полку стеллажа, предварительно проверив ладонью поверхность на наличие пыли.

— Я решила, что ты вообще не придешь! Первый раз мне удалось явиться на работу раньше тебя, — она громко отхлебнула из чашки, и я сморщился от этого неприятного звука.

— Твои предположения расходятся между собой, — я повесил куртку в шкаф на именную вешалку и достал картонку, на которую встаю каждый раз, чтобы переобуться. — Сначала ты решила, что я попал в беду, а следом сделала предположение, что я вообще не приеду.

— Ну ты и зануда, — она цыкнула языком, выражая непонятное возмущение.

Я накинул халат поверх рубашки, тщательно проверил застегнутые пуговицы и бросил быстрый едва заметный взгляд в зеркало. Одобрительно кивнув своему отражению, я направился к кухонному шкафчику, достал свою кружку, тщательно осмотрел ее со всех сторон (за некоторыми водилась привычка хватать без спроса чужие вещи), сполоснул для успокоения под краном и налил кипятка. Убедившись, что в воде не плавают посторонние предметы, похожие на крошки или ошметки накипи, я опустил пакетик ромашкового чая и принялся ждать, пока прозрачная вода окрасится в нежно желтый цвет.

Дома мама наливала мне только заваренный чай, но в больнице такую роскошь я себе устроить не мог. Сама мысль, что эти варвары, которые и кружки за собой помыть не в состоянии, будут трогать мой заварочник и пить из него мой чай, вселяла в меня ужас. Не подумайте, что я жадный человек, вовсе нет. Скажу без лишней скромности, что про мою щедрость можно слагать легенды, но делиться я предпочитал знаниями и советами, которые ценнее любого чая в сотни раз. К тому же Джеймс пропустит мою просьбу относительно запрета брать мои личные вещи мимо ушей, что непременно меня возмутит и приведет к конфликту. А я не хотел заиметь репутацию скандалиста, да еще и по чужой вине.

А лучший способ избежать подобного инцидента, просто не приносить ничего, что может его спровоцировать.

В первое время, как только я сюда устроился, мне составило большого труда отучить Джеймса не пользоваться моей вешалкой. Дошло до того, что я каждый раз был вынужден уносить ее с собой домой, а потом приносить обратно. Всё бы ничего, но вешалка занимала много места в сумке, что доставляло определенные неудобства. Позже я нашел выход из положения – наклеил бумажку со своим именем - так и написал, доктор Крохмаль – и накрепко примотал ее скотчем.

Джеймс, само собой, встретил мой поступок недоумением, которое тут же не постеснялся выразить словами, вставив парочку нецензурных выражений. Но постепенно смирился с положением дел и стал вешать свою куртку на любую другую свободную вешалку. Видимо инстинкт самосохранения подсказал ему, что со мной лучше не связываться.

Не успел я сделать и два глотка своего ароматного ромашкового чая, как дверь ординаторской распахнулась и явился доктор Ричердс. В руках он держал целую стопку историй болезни пациентов. Переложив их на стол и освободив руки, он попросил Марту налить ему чашку кофе. Эта дурочка подскочила с дивана, словно ее оса укусила в одно место, и кинулась исполнять просьбу доктора.

— Я собираюсь домой, — бросил он как бы, между прочим. — Все пациенты на месте, никаких происшествий за день не произошло. Надеюсь, что ночь вы проведете без приключений. Если что-то случится, то сначала доложите Линде, она заступает с вами. В экстренном случае звоните мне. Марта, ты всё поняла? А где Джеймс?

— Конечно, доктор Ричердс, — она поставила перед ним кофе, от которого валил пар до самого потолка. — Не переживайте, желаю вам доброй ночи. Два кубика сахара, как вы любите, — она растянула губы в улыбке, напомнив мне гейшу из японского ресторана, в который мы с мамой однажды забрели по ошибке.

Сначала в словах доктора я не заметил ничего предосудительного, так мое внимание перетянуло на себя подхалимство Марты. Ее желание выслужиться и понравиться перешло все границы. Я, как человек рассудительный и обладающий острым умом, давно заметил, что ее внимание к доктору Ричердсу не лишено романистического подтекста. Стоило ему показаться на горизонте, как Марта превращалась в коварную обольстительницу, со стороны, правда, это выглядело довольно смешно. Доктор совершенно не обращал на него того внимания, которое она так страстно пыталась в нем вызвать. Но, скажите мне ради Бога, разве не ставила она нас с Джеймсом в неловкое положение таким поведением? Марта, будучи единственной женщиной в нашей врачебной смене, играла не по правилам. Она пользовалась (хоть и безрезультатно, но всё же) тем, чем мы с Джеймсом воспользоваться не могли — женскими чарами.

Раньше я смотрел на это сквозь пальцы, причиной тому служила холодность доктора Ричердса. Но сегодня я крепко задумался – а не добилась ли она успеха в своем деле? Иначе почему слова «Марта, ты всё поняла?» меня вдруг задели.

Если бы в ординаторской на месте меня находился Джеймс, то они были бы весьма логичны. Джеймс туповат, безответственен и имеет проблемы с памятью. Но тут сижу я! И слова эти должны быть адресованы мне!

«Аполлон, ты всё понял?» — вот что должен был сказать доктор Ричердс. Разве можно ставить мои умственные и лидерские способности под сомнения? Конечно, нет, особенно в сравнении с Мартой. А значит доктор Ричердс начал попадать под влияние, о котором, возможно, сам не сильно догадывается. Что же делать? Кто, как ни я, учитывая мужскую солидарность, поможет бедному человеку выбраться из криво накрашенных женских когтей?