Доктор Крохмаль работает в ночную смену

8

Вернулся Джеймс, следом вошла Линда. Марта объяснила им условия голосования, раздала одинаковые листочки и карандаши, а также пронумеровала истории в том порядке, в котором мы рассказывали.

Мне достался четвертый номер, хотя моей любимой цифрой была тройка, оно и объяснимо – недавно мне исполнилось тридцать три года.

Но тут ничего не поделаешь, таковы правила. Главное, что нас участвовало не тринадцать человек и я не оказался последним, как на автобусной остановке.

Вообще, честно признаться, я практически забыл про суеверие, которого так испугался. Ночь проходила хорошо, никаких происшествий не случилось, я мастерски выкрутился из положения, да еще и стал главным претендентом на главный приз – сон на диване. Дома я спал на большой кровати с хорошим ортопедическим матрасом и под голову себе клал жесткие прямоугольные подушки. Мама с детства приучила – хороший сон обеспечит хороший день. Здесь таких условий не было, но я решил рискнуть.

А если случай с теми хулиганами, на который я наткнулся по дороге, и есть мое наказание? Получается, что Джеймс, синяк под глазом у которого успел третий раз сменить цвет и посинел, принял весь удар на себя вместо меня?

Я решил разобраться в этом немедленно.

— Джеймс, — обратился я к своему коллеге. — не случилось ли с тобой сегодня чего-то из того, что принято считать дурной приметой?

— Нет, — он удивленно поднял брови и почесал затылок. — Я в такую чепуху не верю.

— Может быть черная кошка проскочила перед носом, перебежав через дорогу? Или ты встретился взглядом с числом дьявола? Может…

— Эй, Крохмаль, ты меня за дурака держишь? — Джеймс разозлился. — Сказал же, чушь и бред!

— Ага, а сам носишь в кармане заячью лапку, как оберег! — Марта похлопала его по плечу и рассмеялась во весь голос.

Джеймс одернул плечо, поджал губы и показал мне кулак.

Я сделал вид, что не заметил, но, от греха подальше, прекратил расспросы. Тем более то, что мне было интересно, я уже услышал. Значит этот громила Джеймс носит при себе амулет, поэтому и не боится суеверий. И амулет этот уберег его от смерти, которую могли причинить хулиганы. Да-да, именно поэтому он отделался синяком под глазом!

Значит не могло то плохое, что ждало меня, произойти с ним.

Мне сделалось грустно. Тревога, которую я сумел подавить и заглушить, вновь нарастала. Теперь победа стала для меня не просто возможностью выспаться, но и шансом избежать чего-то плохого, что притаилось за моей спиной и ждет своего выхода.

— Предлагаю проголосовать, — дрожащим голосом предложил я.

Марта раздала нам листочки, мы разобрали со стола карандаши и разбрелись в разные углы ординаторской.

— Пишите печатным стилем, — порекомендовала Марта. — Так мы не сможем определить, где чей листок.

Никто не ответил, но никто и не возразил. Итак, Линда – один, Джеймс – два, Марта – три.

Я понимал, что будет большой ошибкой написать тройку. Сейчас поясню. Есть вероятность, что Линда или Джеймс тоже решат поддержать ее. Тогда я подтолкну соперницу к победе. И я решил выбрать ту историю, которая мне понравилась меньше всего.

Я переложил карандаш в правую руку, чтобы изменить почерк, ведь мы, левши, имеем особый наклон даже в написании цифр. Затем вывел единицу и свернул листок пополам.

Когда все закончили, мы поочереди положили бумажки в карман Линды, она их перемешала, не глядя, и принялась извлекать по одному.

— О, один! — радостно воскликнула она, развернув первую. — Спасибо тому, кто за меня проголосовал.

Она посмотрела на Марту, одобрительно мотнув головой. Видимо решила, что сработала женская солидарность. Я же почувствовал, как полыхает мое лицо.

— Снова единица! — Линду так и подбросило на месте. Она сделала нелепое танцевальное движение, забыв в этот раз поблагодарить добродетеля.

Теперь мы все начали переглядываться.

— Двойка, — без прежнего энтузиазма огласила Линда надпись на третьем по счету листке.

Джеймс от радости попытался повторить движение Линды, но поскользнулся и чуть не упал.

— Я и не сомневался, но спасибо, друзья! — он отряхнул ладони. — Чувствую вкус победы!

Меня так и подмывало уточнить, каким местом он его чувствует, но я сдержался. Джеймс начал вести себя так, будто он готовится произносить президентскую речь перед толпой избравших его дураков.

Я совсем сник. Последний листок будет с четверкой, в этом я не сомневался, но два голоса уже у Линды, так что победы мне не видать.

— Один! — заорала Линда на всю ординаторскую и подняла руки над головой. — Ура! Победа!

В смысле, один? Еще один? Я метнул взгляд в сторону предательницы Марты. Но вместо сожаления, я увидел в ее глазах такую злость, что мне снова захотелось сходить в уборную, прихватив с собой Джеймса.

Я надеялся, что она не станет устраивать разборки при всех, но просчитался.

— Интересно знать, — метнула она первую стрелу в мою сторону. — Как это называется? А, Аполлон? Еврейский подход?