Доктор-попаданка для хозяина фазенды. Невольница

2.2

Я оказываюсь полуголой перед мужчиной, который считает себя моим господином.

Финиш!

Его взгляд… медленно впивается в мою грудь. Тяжелеет.

Невольно тоже смотрю вниз.

Это миф, что мы, врачи, не стесняемся собственной наготы. Многие стесняются! Но у меня действительно ампутировало эту эмоцию ещё в медицинском. Муж попрекал. Как-то назвал холодной рыбой…

Сейчас я отрешённо успеваю отметить, что грудь красивая. Компактная двоечка - и это хорошо, в жару и с физическим трудом. Ровные смуглые ареолы… А вот рёбра просвечивают, я недоедаю.

Наверное, это можно назвать шоком - и из него вырывает то, как мужская рука дёргает обрывки платья ниже.

- Не надо меня трогать, - отшатываюсь.

Мужчина двигается за мной. Перехватываю его руку! Ещё шаг - и он наваливается на меня, вжимает бёдрами в стол.

Чёрт, да он что, изнасиловать меня хочет?!

Мысль такая дикая, что тело простреливает паника.

- Перестаньте, это насилие, оно вам не нужно, - пытаюсь воззвать к разуму. - Вам самому потом будет тошно! Вы богаты…

- Замолчи.

Я была на курсах самообороны. Бывший муж с приветом, да и когда работаешь в медицине - это вовсе не лишнее.

Вот только там учили защищаться в ситуациях, где есть надежда, а не где ты рабыня в чужом мире! Я всё равно, под стучайщий пульс, прицениваюсь к глазам мужчины. Смогу ударить по ним? Но потом пути назад не будет!

Наши взгляды сталкиваются.

- Стой спокойно! - с внезапным отвращением. - Мне твоё тело… не нужно.

Не нужно?!

А что нужно?..

Замечаю, что зрачки у него расширены. Дыхание… сбито. Мощная грудь вздымается под рубашкой, а взгляд, острый и горячий, скользит с моих скул на губы и затем на шею. Кадык двигается под кожей.

Что-то я не верю про “не нужно”. По-моему, он возбуждён.

Извращенец!

Сильная рука вдруг бежит вниз. Мажет жаром по моему животу… и прежде, чем я успеваю решиться и ударить - извлекает что-то из… кармашка, пришитого к платью с внутренней стороны.

Что?..

На широкой ладони Игнасио блестят серьги и кольцо. По виду внезапно жутко дорогие: золотые, с зелёными камнями!

О нет.

Я что? Воровка?

- Откуда. Это? - выдыхает мне в лицо.

- Это не то, что вы думаете, - выпаливаю единственное, что приходит в голову!

- Конечно не то! Ты “не украла” их, Жозе “сам тебе дал”? И ты поверила, что сможешь сбежать и жить, продав их за бесценок?

Из его речи я улавливаю “Жозе”.

Кто это?!

Другой раб? Надсмотрщик? Мой любовник? В этом мире есть кто-то, кто крадёт для меня серьги и… заботится обо мне?

Не знаю, какие чувства я испытываю по этому поводу!

- Я могу всё объяснить, - выдаю я ещё одну пошло-избитую фразу.

Но, может, для местного времени - не такую уж избитую?

- Попробуй! - взгляд Игнасио, в обрамлении густых ресниц, пригвождает меня к столу.

Прекрасно, и как из этого вырваться, Лаура?! Как объяснить, если рабыни не должны красть, явно не должны сбегать и вообще не имеют прав?

В ушах уже звучит свист плети.

Ладно, просто прыгни в реку!

- Я бы вернула деньги. Уехала далеко, стала там работать честно - и всё отработала бы.

- Да твоя жизнь стоит меньше, чем эти серьги!

- А они что, такие дорогие? - вдруг приходит мне в голову.

Игнасио недоумённо морщится.

А я же… глупая, по его мнению, рабыня. Наверное, Лаура могла бы так сказать! Притвориться, что не знает цену вещи - или действительно не знать.

- Мне кажется, моя жизнь дороже украшений. Я молода, и даже если вы считаете, что бесполезна - я много чего умею. И буду ещё учиться. Я женщина, так что рожу детей. Подумайте: если вы сейчас накажете меня и забьёте до смерти, то потеряете гораздо больше.

То, что приходится сравнивать новую жизнь с парой побрякушек - полнейший абсурд!

Да разве он знает, что такое ценность жизни?

Выцарапанной из когтей смерти. Или ею забранной. Когда взрослые, сильные люди падают на колени, бьются в истериках - потому отдали бы всё ради родного человека, но ему уже ничем не помочь!

Эта жизнь, данная мне - бесценна.

Сердце стучит как молоток. Возможно, не только у меня. Желваки Игнасио ходят под кожей, он вдруг отшатывается. Упирается в стол рядом, так зло, что с того летит пресс для бумаг. И бумаги тоже…

- Ты даже говоришь по-разному в зависимости от того, кому хочешь наврать! Тебе этот поэтичный бред Дита из какого-нибудь романа пересказала? Ты бы погибла. Свернула шею в овраге, тебя бы застрелили - так что ничего твоя жизнь больше не стоит.

Я в какой-то момент посчитала его красивым?

Беру свои слова назад. Жадный, жестокий самодур, меня от него воротит!

Он снова вырастает надо мной. И снова я чувствую угрозу. Уже не знаю, чего ждать - ладонь за спиной напрягается, метит в зеленоватые глаза…

Дверь вдруг дёргается. Стучит засов.

- Игнасио, открой!

Мой мучитель замирает, как и я - а в дверь начинают молотить с той стороны:

- Открой! Что ты с ней делаешь, подлец? Отпусти её! Открой, или я вышибу дверь, клянусь!

Игнасио снова морщится. А я моргаю! Это про меня? Кто-то заступается за меня?

В следующий миг что-то с грохотом врезается в несчастную дверь. Треск, засов вырывает с брызгами щепок!..

В кабинет залетает ещё один мужчина.

Смуглый, горячий и разъярённый. Но главное - то, как он смотрит на меня.