Доктор-попаданка для хозяина фазенды. Невольница

6.2

Несколько секунд Игнасио разглядывает моё лицо. В комнате словно сгущается воздух, его грудь тяжело вздымается под рубашкой.

- Хочешь залезть мне в штаны?

Да чёрт возьми! Да… Он же дурак, уверенный, что я его соблазняю.

- Я буду действовать как лекарь. Гарантирую, никаких посторонних ощущений.

- Интересно. Зачем тебе это?

- Если я смогу облегчить вам симптомы - дайте мне возможность врачевать! Могу начать с мелких поручений. Даже под контролем вашего лекаря. Так я принесу гораздо больше пользы, чем чистя ложки.

- Зачем ты вдруг решила взять этот холодный, заумный тон? Отринуть свои женские штучки? Тебе кажется, так ты станешь ещё привлекательнее? Или тебя начнут воспринимать всерьёз? Нет. Тебе не идёт. Делай то, для чего женщины предназначены, Лаура.

И меня вдруг… задевают эти слова.

Не незнакомую несчастную Лауру. Меня!

В голове мелькает - как муж говорил, что я не женственна. Слишком холодна. Слишком самодостаточна. “Женщина должна быть лёгкой, смешливой и немного глупой… Должна заботиться о мужчине и семье, Лаура, а не думать о работе всё время!” - как ни смешно, он говорил это как раз тогда, когда мы пытались пополнить нашу семью. Я хотела забеременеть. Позже узнала, что в это же время “благоверный” изменял с моей институтской подругой, Анечкой, которая, отучившись три курса, решила, что карьера врача - слишком сложна, и выбрала “карьеру” безработной…

На этом мои мечты о семье закончились.

Что-то внутри сжимается. И, сорвавшись, выстреливает: ненавижу ситуацию, где я вынуждена просить сделать благое дело, а в ответ получаю оскорбления!

- А вы знаете, для чего женщины предназначены? Сколько вам лет… тридцать? И что-то я не вижу у вас счастливой семьи и жены, которая бы вас любила. Только нездоровый интерес к рабыне.

И да. Я снова сразу жалею.

Игнасио дёргается ко мне. Опять слишком резко - судя по тому, как он порывисто вдыхает и как вздрагивают его веки!

- Хочешь счастливую семью? Может, тебе пора замуж? Я выберу тебе жениха - возможно, даже Жулиану согласится!

Застываю.

Он… серьёзно?

Не может быть. Надсмотрщик… не должен жениться на рабыне. Но откуда я знаю правила этого мира?! Да и за кого угодно замуж не хочу!

Гад…

- Разговор окончен, - цедит этот гад. - Я проверю, что ты наговорила про врача. Соврала - отправишься под венец.

Прекрасно… со всех сторон прекрасно!

Пока он зовёт слугу, меня прошивают отчание и злость - и на него, и на саму себя!..

Слуга ведёт вниз и отдаёт меня не менее разъярённой, полыхающей Дите.

- Дрянь! - шипит она на мой “побег”, скручивая полотенце в руках.

До вечера меня гоняют. Нагружают так, что ложки уже кажутся отдыхом! Теперь я и правда драю полы… и выношу грязную воду вместе с другими помоями. Не могу сказать, что это бьёт по психике хуже угроз. Но от усталости начинают ломить даже молодые руки и спину. Ноет голова - и это рушит настроение окончательно.

Вечером нас заставляют умыться, повязать на головы платки-тюрбаны и выстроиться для встречи гостей во дворе.

С трудом стою прямо.

Карета подъезжает минут через десять. Массивные колёса шуршат по гравию, а породистые лошади громко фыркают в надвигающихся сумерках. Из дорогого, чёрного экипажа вылезает сначала пожилой мужчина. Поправляет лихо завитые усы и шляпу на седых кудрях. Важный!

За ним появляется Жозе.

Моргаю при виде его. Хоть я и обещала себе ни на кого здесь не полагаться… после изматывающего дня мелькает мысль: а может, хоть ему я смогу рассказать, что произошло? Может, он прислушается?

Но Жозе подаёт руку кому-то в карете.

Оттуда вылезает женщина.

Красивая, молодая… изящные ножки ступают на гравий. Жозе подхватывает её за талию, галантно улыбаясь. Берёт под руку - мягко, почти интимно.

Мимолётный взгляд проходится по нашему рядку. По мне.

Он… отводит глаза.

Внутри снова всё смерзается: ясно… Наверное, ясно!

Одно счастье: мне не доверяют прислуживать гостям - и пересекаться с сеньорами больше не приходится. До ночи выношу отходы, ругаясь сквозь зубы.

- Господа погостят у нас, - возвещает в какой-то момент Дита. - И да, работы впереди много!

Мне, кажется, везёт, что нас не гонят спать в барак. Гонят вон в ту каморку, где висело моё платье - и туда я заваливаюсь с другими уставшими девушками.

- Знаешь, Лаура. Дита сегодня на всех очень злая из-за тебя! - толкает меня плечом одна из них.

- Да уж! Как всегда наша “особенная” отличилась!

- Ей сложно после поимки! - заступается за меня Лузия. - Её поранили…

- О, так она открыла в себе новые таланты! Ахаха! Полечи себя, да, Лаура? Жулиану вызверился на рабов на плантации, Дита мстит нам. Кого ещё эта дура разозлит? Может, самого сеньора?

Уже, это я уже…

- Я сделала то, что было правильно, - сворачиваюсь на лежанке, утыкаясь в подушку.

Обстановка тяжёлая, воздух искрит от напряжения.

Но у меня нет запала возиться с молодыми девчонками. Пусть выпустят пар… авось успокоятся.

Сплю без задних ног!

Но нет, назавтра никто в доме не забывает о моих “выходках”.

Следующие три дня меня наказывают. Стиркой… не думала, что без технологий это настолько тяжёлый труд - но, как оказывается, вполне карательный! Я стою по колено в ледяной воде ручья. Оттираю грязь с куч белья и скатертей камнями, убивая суставы и костяшки.

Дита продолжает рычать и раз за разом называет клушей.

Бенту надо сменить повязку…

- Пришли его ко мне, пожалуйста, - прошу Лузию. - Я не смогу прийти.

- Ладно.

То, что ожог здоровяка не гноится и не похож на третью степень - моя единственная радость! Перебинтовываю его заново, когда он приходит. В остальном дни печальные. Даже мои первые впечатления от новой жизни как-то меркнут. Я… в общем-то стараюсь работать. Не скажу, что прилежно. Идея рабского труда вызывает злую дрожь, и нужных навыков у меня нет. Но я стараюсь стиснуть зубы и хотя бы не привлекать нового внимания.