Доктор-попаданка для хозяина фазенды. Невольница

15.2

В оконном проёме снова появляется тень. Одним движением оказывается рядом. Сильные руки подхватывают меня…

Прихожу в себя уже снаружи. Мир покачивается, плывёт, странно перёвернут… меня несут! Воздух врывается в грудь, обжигая гортань, как жидкий азот. Кашляю так, что кажется, сейчас выплюну лёгкие! Слёзы застилают глаза.

Меня прижимают крепче. Цепляюсь пальцами за грубую шерсть сюртука Игнасио. Откашлявшись, кое-как фокусирую взгляд на лице мужчины. Оно всё подчёркнуто жёсткими тенями. В глазах - алые отблески пламени, на скулах - копоть. Он сейчас похож на демона, вылезшего из пекла…

Он что, вытащил меня?

Мозг отказывается работать. Несколько секунд я просто жадно дышу, прижимаясь щекой к шершавому сюртуку. Потом где-то за спиной Игнасио раздаётся детский плач - и звук срабатывает как удар тока.

- Помогите… отнести всех… от дыма, - сиплю я.

Сознание снова плывёт. Окончательно я прихожу в себя уже на траве. Земля под пальцами сухая и холодная, такая приятная… Игнасио ещё несколько секунд держит мои плечи, придавливая взглядом.

- Воды принесите. Много… И чистой ткани, - прошу, тоже хватаясь за его руки.

На миг мы замираем в этой позиции.

- Ты живая? - тихо, требовательно.

- Да. Принесите, пожалуйста.

Он встаёт. Я вдруг понимаю, что с трудом… Припадает на ногу, сжимает зубы - но быстро уходит в сторону суматохи, отдавая приказы на ходу.

За его плечами полыхает. Дом Афонсу превратился в гигантский факел. Огонь уже перекинулся на соседний сарай, искры летят повсюду. Десятки мужчин и женщин цепочкой передают вёдра от колодца! Крики, ржание испуганных лошадей, треск крыши…

Но смотреть некогда.

- Лаура! - оглушает меня оклик Жозе.

Он несёт мальчика!

Заставляю себя вскочить. Принимаю Тьяго из его рук. Жозе тоже что-то говорит, обеспокоенно дёргается - но я должна сконцентрироваться на ребёнке. Парень не просто плачет, он заходится в беззвучном, судорожном крике. Мечется всем телом, вырывается из чужих рук, шарит взглядом по сторонам, захлёбываясь и зовя мать.

- Тише, маленький, тише!

Бенедикту волокут следом: та едва переставляет ноги.

Хватаю лицо Тьяго, заставляю смотреть на себя. Пальцами раздвигаю веки - зрачки живые. Одинаковые. Реагируют на мечущиеся отблески пламени. Хорошо! Падаю перед ним на колени, прижимаюсь ухом к липкой от пота грудке. Замираю, отсекая шум толпы и гул пожара. Сердце колотится, но лёгкие… лёгкие чистые! Слышу ровный ход воздуха, ни свиста, ни влажных хрипов.

Облегчение окатывает волной.

- Он в порядке, Бени! - перехватываю её мокрый от слёз взгляд.

- Лаура! - ещё один возглас, запыхавшийся.

Жозе исчез, зато Афонсу падает на колено перед нами. Взмыленный, волосы спутались. Он дышит не легче пострадавших и держится за сердце, остекленело глядя на пожар.

- Вы живые? Мой дом…

Наверное, я смотрю на него без любви.

Потому что… чёрт! Как-то я забыла о нём! И только от него мне сейчас проблем не хватало! Просто нет сил прикидываться рабыней-ученицей в таких условиях. Спорить и мешать ему прикладывать куски мяса к чьим-нибудь ожогам!

Как ни странно, лицо Афонсу меняется - а сам он подбирается и вздыхает.

- Посадите мальчика рядом с матерью, дайте воды, пусть пьёт маленькими глотками, - отдаю распоряжения рабу, принёсшему воду и полотенца. - Дальше…

- Несите сюда молодого человека! - командует Афонсу про Мануэля.

Сообразил, кому помощь нужнее?

Мануэль, к счастью, идёт сам. Конечно, я боюсь, что в этой куче-мале у окна его кто-то придавил. Или он сам неудачно приземлился! Впиваюсь пальцами в пострадавший бок парня, закусив губу, пальпирую заново сломанное ребро.

- Живучий как сорняк, - выдыхаю под нос.

Велю дышать осторожно, сесть у дерева и не двигаться. Но ему тоже везёт…

А вот Бенедикте - нет! Она и так сидит, плечи ходят ходуном. Не кричит и не плачет - и это худший признак из возможных.

Надышалась дыма, пока закрывала собой Тьяго?..

- Посмотри на меня, - держу её лицо. Веки припухли, глаза залиты слезами. Губы синюшные… Она пытается вдохнуть, и от сухого свистящего звука у меня волосы встают дыбом.

Ларингоспазм, отёк.

Лядство! Что делать? В моём мире я бы вкатила ей дозу дексаметазона и нацепила небулайзер. Здесь…

- Поднимайте её. Быстро! - рычу на раба с полотенцами и Афонсу. - Возьмите Тьяго, и тащим её на кухню.

Нужен пар! Пока девчонку несут, я хватаю полотенце, оборачиваю её шею импровизированным холодным компрессом. Холод снаружи должен хоть немного сузить сосуды и притормозить отек.

Влетаем на кухню, в толпу перепуганных кухарок.

- Есть вода на огне? Нужен уксус! - командую…

Как-то устраиваемся у плиты. Вода закипает в огромном медном тазу, через пять минут кислый пар бьёт в лицо.

- Сюда, - накрываю голову Бенедикты плотной накидкой прямо над тазом. - Дыши, давай.

Стискиваю её плечи, пока она содрогается в приступах лающего кашля. Это хорошо! Хоть воздух проходит. Ещё минут через пять свист на вдохе становится тише. Бенедикта обмякает, и когда мы с Афонсу ловим её под плечи, девчонка делает первый за долгое время полноценный вдох.

Усаживаю её в комнате рядом, тоже даю пить…

Где-то там, за окном постепенно тушат пожар. Я даже отсюда слышу короткие, хлёсткие приказы Игнасио. Мне кажется, вижу его фигуру… Людей, присланных им в помощь, точно вижу.

Приводят еще одного раба с ожёгом рук. Сую его в кадку, как когда-то Бенту, переглядываясь с Афонсу.

- Никакого масла, - шиплю на всякий случай.

Промываем раны бедняги, я накладываю повязки, отдаю распоряжения. Руки двигаются сами собой.

Наконец, всё… затихает? Понимаю, что больше не слышу гула пламени - остался только тяжёлый запах гари и мокрого пепла. Опускаюсь на ящик рядом с Бенедиктой. Та дышит мягче, синюшность вроде ушла…

Ложусь плечами на стену, запрокинув голову.