Доктор-попаданка для хозяина фазенды. Невольница

16.2

Закрываю глаза. Вопросы, которые я гнала от себя ночью, набрасываюсь с новой силой.

- Началось всё снаружи, - морщусь. - Мы сидели в приёмной. Я зашивала ногу Тьяго. Первыми загорелись крыльцо и веранда.

Игнасио застывает, только в глубине зрачков тлеет что-то опасное:

- Кто-то из вас что-то делал на улице перед этим?

- Нет. Конечно нет.

- Туда могли отлететь искры, например, от жаровни?

- Нет, я не готовила, и окна были закрыты!

Более того…

- Когда я выбежала в главную комнату и попыталась открыть дверь - то не смогла.

И я принимаюсь описывать. Как мы бились с этой сраной дверью, как бились со ставнями. Прошла ведь всего пара минут! Я понятия не имею, как ведёт себя древесина в местном климате - но неужели её могло перекосить от жара в столь короткий срок? Рассказываю я и про огненный коридор на вспыхнувшей веранде. Тот снова так живо встаёт перед глазами!..

Плечи сводит судорожной, гадкой дрожью. Пульс шкалит в горле.

- Что ты думаешь? - падает голос Игнасио.

- Что? Дом загорелся снаружи. В странное время: доктор Афонсу как раз ушёл! Бенедикта принесла Тьяго неожиданно, их там не должно было быть… А вот нам с Мануэлем некуда было деться. При этом Ману, хоть он и молодой парень, не мог действовать полноценно из-за ребра. Дверь и единственные два окна без решёток заклинило.

Следом за пульсом к горлу подкатывает тошнота. Запах свежей еды вдруг кажется издевательством.

Игнасио смотрит на меня в упор.

- Ты уверена?

- Да. Ещё я уверена, что был странный запах снаружи. Сначала подумала на палёную смолу, но… больше похоже на что-то горючее. Чем могли облить веранду.

Молчание становится липким, осязаемым.

- Это серьёзное обвинение.

- О да! Но, надеюсь, вы простите мне некоторую серьёзность, когда я чуть не сгорела заживо и когда всё указывает, что это было подстроено?!

Мужчина втягивает воздух. Чашка застывает в паре сантиметров от его губ, взгляд медленно смещается в сторону, в тень книжных шкафов. Желваки на скулах проступают особенно резко. Плечи похожи на натянутую дугу арбалета.

- Хорошо. Я тебя услышал.

Он отставляет чашку, пытается встать…

Видимо, опять на автомате, от этих мыслей - тоже слишком резко.

Рука хватается за спинку кресла. Пальцы до белизны впиваются в обивку, и он застревает в нелепой, полусогнутой позе.

- Как ваша нога? - Злость на весь мир вдруг вытекает из меня.

Подаюсь вперёд. Игнасио не отвечает. До меня внезапно доходит, что несмотря на весь лоск он же тоже выглядит так, будто не спал толком ночью!

- Сильно болит?

Мужчина только трёт переносицу - как-то устало.

- Сядьте обратно.

- Я пригласил тебя позавтракать. - Рука наконец улетает от лица. - А не приказывать мне.

- Извините, я ошиблась. В кресло не садитесь - лучше вот туда, на диван.

“Диван” пристроен к стене, как “уголок” в советских кухнях, там должно быть удобно.

Несколько секунд мы режем друг друга взглядами. Я подлетела достаточно близко, чтобы видеть, как в его зрачках дрожит моё отражение. И как чернота растёт, затапливая радужку… На красивом виске бьётся венка.

Упрямец медленно берёт трость.

И идёт к дивану - уже с видимым трудом.

Опускается, в этот раз не прикидываясь, тяжело и осторожно.

Очень хочется вдруг сказать, что ему не стоило лезть через окно в огонь!

И то же время - я так благодарна, что он полез…

За время работы в хирургии я видела много подвигов. Но, конечно, это только вокруг. В мою сторону их и представить было невозможно. Я же сильная женщина. Это я могу провести двенадцать часов за столом, не чувствуя ни ног, ни спины под конец. Это я закрою смену, если кто-то запил или заныл. Это мне можно позвонить в три часа ночи, чтобы получить врачебный совет! Я… даже умирала тихо, никого особо не беспокоя. А уж при жизни…

Меня и подвезти до дома ночью никто не предлагал. А чтобы кто-то тащил на руках? Когда ему самому больно и так откровенно это во вред? Ну полный идиотизм же!

Дыхание сбивается, в груди печёт как от ожога.

- Вытяните ногу, - звучит приглушённо голос.

Опускаюсь прямо перед диваном. На пол, на ворсистый ковёр, мужественному идиоту в ноги.

- Снимайте штаны, - поднимаю взгляд. - Пора.

- Ты издеваешься надо мной? - рычащие нотки припёртого к стенке тигра.

Если бы я могла, то картинно, как в фильмах, отпустила бы край медицинской перчатки, которую только что надела - он бы шлёпнул мне по руке, эффектно и красиво.

Но до изобретения перчаток здесь ещё лет сто.

- Ни в коем случае. Помочь вам?

Самое странное - я чувствую, что ему правда уже некуда отступать.

Ему паршиво. Он это показал. А ещё вчера он снова видел, как я работаю. И сам пригласил сюда, остаться наедине… Ну давай! Добром за добро? Доверься мне?

Длинные мужские ресницы подрагивают, пока сеньорство смотрит на меня сверху-вниз.

А потом широкие ладони ложатся на ремень - и он резко, с каким-то вызовом расстёгивает пряжку.