Доктор-попаданка для хозяина фазенды. Невольница

17.2

***

После разговора я не выгоняю их из лазарета - но показательно ухожу сама. Ноги несут в сад, на узкие, влажные от дождя дорожки. Гравий хрустит под подошвами, вторя хаосу в голове.

Я внезапно не знаю, что делать. Сдать этих юных заговорщиков? Конечно нет! Я отлично понимаю их страх, липкую злость и чувство бессилия, когда задыхаешься в дыму. И враждовать с Мануэлем - последнее, чего мне сейчас хочется.

Но и оставить всё как есть?

Они же потащат с собой ребёнка! Тьяго может пострадать - да что там, я уверена, что пострадать отличные шансы у всех. Чисто статистически: как часто побеги рабов удаются? Боюсь, цифры кошмарные. Горстка молодёжи без образования, без денег, без оружия… А против них - Жулиану и теперь ещё маньяк-полковник!

В висках стучит кровь, выбивая из сознания остатки спокойствия.

Что делать?

Как быть?

Я не знаю, чем занят Игнасио. Ещё пару дней я занимаюсь лазаретом - почти не видясь с сеньорством. Жозе тоже мелькает лишь на периферии. Он дважды приходит проведать нас после пожара, и ведёт себя крайне мило для господина: спрашивает, как я, как Бенедикта, как Тьяго. Но держится герой-любовник отстранённо и больше не выкидывает… ничего из того, что выкинул в прошлый раз.

Похоже, на него и правда “насели”?..

Я на самом деле благодарна.

А потом Игнасио снова вызывает меня в кабинет внизу. Наконец-то!

- Доброе утро, - улыбаюсь, переступая порог.

Окидываю взглядом комнату. Сегодня настроение получше - и хочется пошутить, где в этот раз завтрак. С трудом прикусываю язык. Стараюсь оценить, прибил ли затянувшийся стресс “опасные” гормоны в моём организме. Сеньорство… конечно, всё ещё жутко привлекателен. Взгляд цепляется за его чуть влажные волосы, ведёт по линии плеч - но меня вроде бы не клинит на этой мысли.

Вроде бы.

- У меня для вас доклад по цинге, - сажусь в кресло. - И просьба. Лимоны хороши, но это временная мера. Позвольте вашим людям собирать опавшие манго, гуаву - наверняка есть часть, которую можно отдать в рацион рабочим. Это же не так много.

Расписываю ему на словах и даже отдаю листок с пометками карандашом.

- Ты продолжила учиться грамоте? - Игнасио не берёт листок сразу, смотрит на мою руку. И на меня на всю - как на редкий экспонат.

- Продолжила.

Он откидывается в кресле.

- Ещё есть просьбы и предложения, что мне улучшить на фазенде?

По-моему, это шутка. И даже сарказм, призванный напомнить рабыне о её роли - но вообще-то…

- Вообще-то да. Улучшите сбор кофе, дайте людям хотя бы простые рукавицы или перчатки. Или просто ткань - они сами всё сошьют. Руки надо беречь.

А ещё у меня есть шикарная идея про условия для жизни! Я слышала, что где-то в подобных местах рабочим позволяли строить собственные дома, с небольшими огородами. Вот это было бы здорово, да? Больше еды. Нормальное место для семей вместо барака. И ведь наверняка здесь есть земля, которая пустует - чуть ниже по холму, если выйти за ворота…

Но я смотрю на сеньорские брови, ползущие вверх, и решаю отложить эту светлую мысль до поры.

- Как ваша нога? - опускаю взгляд под стол. Вдруг понимаю, что выглядит двусмысленно. Невольно касаюсь шеи…

- Мне легче. Спасибо, - начинает вибрировать мужской голос.

Нет, ладно.

Я вообще-то пришла по крайне серьёзному поводу!

- Я хочу поговорить с вами о важном. - подаюсь вперёд, вдыхая. - Мануэль, Бенедикта и другие… все очень напуганы пожаром. И тем, что он значит.

Просто сдать ребят я не могу, но могу попытаться “примирить стороны”. И пошла я к той стороне, которой больше доверяю.

Дико, да? Что это он?

Дико… Но я упираю локти в стол, ставлю подбородок на замок из пальцев. Подаюсь вперёд, глядя сеньорству в глаза. И он охотно зеркалит мой порыв. Опирается на подлокотники. Солнечный луч выхватывает золотистую пыль, танцующую между нами, подсвечивает пушок на моих предплечьях. Я вижу, как слегка трепещут острые мужские ноздри.

А потом… Игнасио морщится.

- Кстати об этом. Я осмотрел место пожара.

Мне почему-то сразу не нравится, как это звучит.

- Правда? И что?

- Не нашёл следов поджога. Ни масла, ни жира, ничего.

- Но там же всё выгорело дотла! - шокированно вытягиваюсь.

- Почти всё. Следы жира могли бы остаться на фундаменте - но, увы, их нет.

- А что-то, чем подпирали дверь? Щепка… - Пересказываю ему подозрения Мануэля.

Игнасио качает головой, не сводя с меня тяжёлого взгляда.

- Нет. Ещё материалы для поджога нужно было откуда-то достать. И эту мысль я тоже проверил - все амбарные книги, кладовые, все масла, скипидар, спирт. Цифры не расходятся нигде.

Я холодею. Реальность внезапно начинает рассыпаться подо мной как трухлявый стул.

- Рабы, рабочие, слуги семьи ди Азеведо - никто ничего не видел и не слышал, - продолжает Игнасио.

- То есть, вы мне не верите? Не думаете, что нас подожгли?

Вздох. Зелёные глаза сужаются.

- Себастьян ди Азеведо - жестокий старик. Придурок, который просил наказать тебя ни за что. Я понимаю, почему ты его боишься - но иногда страхи заставляют нас придумывать то, чего нет.

Он ещё никогда не говорил со мной в таком тоне.

Понимающем. Спокойном.

Почти сочувственном.

Но именно от этого тона всё внутри сжимается и вспыхивает.

- Вы сами заговорили о полковнике! Да, мне тоже кажется это ужасной, непонятной жестокостью, но давайте начистоту: человек, выбравший насилие однажды, выберет его и в следующий раз, в больших масштабах!

- Ты прожила долгую жизнь, чтобы изрекать такие мудрости? - дёргает Игнасио бровью. Я внутренне чертыхаюсь. - Слушай, Лаурита. Полковник - человек из старинного рода, который не будет поджигать чужой дом ради мести женщине. Вместе с другой женщиной и ребёнком, вместе с имуществом уважаемого доктора. В то время, как объявляет о помолвке своей племянницы с моим братом.