Доктор-попаданка генерала-дракона

Глава 17

Ирина

Несмотря на то, что стрелки на часах давно перевалили за полночь, я сидела, склонившись над книгой, с таким азартом, которого не испытывала со времен аспирантуры.

Я исписала стопу листов, выписывая все, что казалось важным, сравнивала, анализировала.
Обнадеживающе было обнаружить, что мой врачебный базис здесь вполне применим. Медицина этого мира была на сопоставимом уровне, хотя и говорила на ином языке.

Только вот анализы здесь проводили с помощью магии. И из-за этого как будто бы упускали важные нюансы. Горло так горло, нога так нога, так сказать. А разновидностей болезней с их нюансами здесь было сказано мало.

Также я отметила, что лечение здесь было похожим на наш мир. Магией здесь не лечили. Излечить могла только врожденная магия, как например у драконов… Которым лекари были в целом мало нужны.

Наткнувшись на данный параграф, я даже выписала для себя особенности здоровья у магических существ. Драконы… Настолько магически одарены, что их тело исцелялось самостоятельно.
От этого стало немного теплее и спокойнее за Асмира.

Но вот остальные, остальные лечились с помощью лекарств. Только изготавливались они не как наши на химических заводах, а с помощью натуральных ингредиентов и магии, что усиливала их свойства.
Все было до гениального просто: бралось растение, варилось, усиливалось магией, определенные свойства, которые были необходимы.
Я записывала: болезнь — растение — способ приготовления — ожидаемый эффект. Память, тренированная годами, работала четко. Многие растения я узнавала: ромашка, зверобой, кора дуба, но здесь их свойства, многократно умноженные магией, достигали невероятной силы. Как именно происходило это «усиление» — в книге лишь туманно намекалось на «вложение силы». Это была новая, захватывающая головоломка, и я была полна решимости в ней разобраться.

Я провела над книгой не меньше пары часов, перед глазами уже стояли наши растения, их свойства и то, как в них перетекала та самая золотистая магия.

— Такая интересная книга? — голос прозвучал прямо у моего уха, низкий и тихий.
Я вздрогнула так, что перо выпало из пальцев, оставив кляксу на листе. Сердце бешено заколотилось. И я поняла, что просто уснула над книгой.
— Ой, — только и смогла выдавить я, поднимая взгляд на Асмира.

Он стоял, заложив руки за спину, и его темные глаза скользнули на толстый фолиант. Его брови чуть приподнялись.
— Лекарское дело? Тебе это интересно?
— Да, — ответила я честно, откладывая книгу. — Хочу узнать больше. Для… общего саморазвития.
Я хотела рассказать про моду высшего света, но в отличие от лекаря Асмир такую ложь разоблачил бы быстрее, чем я бы ее произнесла, поэтому ограничилась общей фразой.

— Весьма неожиданно, — произнес он, и в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки. — У тебя… на лице чернила.
Я инстинктивно потянулась к щеке, затем кинула взгляд в зеркало на туалетном столике. И расхохоталась. На моей щеке и у виска красовались четкие строчки, отпечатавшиеся с листа, на котором я уснула. Это невероятно напомнило мне один случай из студенчества.
— Прости, — я, давясь смехом, вытерла лицо платком. — Это… я вспомнила, — вздохнула я, чувствуя, что наверняка выгляжу слишком уж странной.

Но воспоминания молодости заставили засмеяться. Конечно, говорить о них я не стала, но картина все еще стояла перед глазами.
У нас был профессор, легендарный и строгий, его все боялись как огня. На его экзамен я как-то прибежала с практики. Уснула, готовясь, прямо на конспектах. И явилась к нему, вся встрепанная, а на щеке у меня, как сейчас, отпечатался конспект. Он посмотрел на меня, на мою «шпаргалку», и спросил сухо: «Собрались списывать?» А я, ничего не подозревая, бодро отвечаю: «Нет, я все и так знаю!» Он хмыкнул, дал мне зеркало… Когда я увидела свое отражение, мне стало и жутко неловко, и смешно одновременно. А он… он рассмеялся. Первый раз за все годы, что его знали. Сказал: «Хоть кто-то так усердно готовится, что носит конспект на себе. Сдавайте». И я сдала на отлично.

Взгляд Асмира полностью затмил все веселье, было что-то тяжелое у него в глазах. Нет, вовсе не подозрительность или даже ненависть, что-то другое, чем он рассматривал меня так, словно я… ощущала себя голой.

— Ты, должно быть, пришел обсудить то, что сказал Басман? — спросила я первая, чтобы разрядить обстановку.
— Не только, — ответил он, и его взгляд стал серьезным. Он глубоко вздохнул. — Кат… Ир… — он запнулся, словно подбирая слова. — Рина. Можно я буду звать тебя Риной? Чтобы не путаться.

Рина — было похоже на название капель для насморка.
И все же… В этом имени было что-то знакомое. В нем была часть меня и новой меня. И приятнее все же быть Риной, чем Катриной.
— Да, — согласилась я, и мое согласие прозвучало твердо. — Хорошо, мне нравится.
Он кивнул.

— Рина, я должен извиниться. За свою несдержанность, — он произнес это с трудом, словно вытаскивая слова из самой глубины. — Обычно я не позволяю себе такого с женщинами. Но твоя… ошибка… — Он стиснул челюсти, и в глазах вспыхнула знакомая ярость, тут же погашенная усталостью. — Она может стоить нам свободы. А у меня… у меня дети. И я просто не могу спокойно себя вести, зная, что есть вероятность к ним не вернуться.

Он закрыл глаза, словно от боли, а у меня внутри кольнуло. У него… дети?
— Я даже представить не могу, если нас из храма богини повезут прямо в темницу. Их будущее зависит от нас и этой проклятой проверки. И от этого — эта жгучая злость. Я просто не могу держать себя под контролем. Твоя ошибка может стоить очень дорого, понимаешь? Я не могу делать вид, как будто этого нет.
— Мне очень жаль, — выдохнула я, и мне правда было жаль, было стыдно и больно. Теперь раздражение Асмира понималось мной куда лучше: помимо того что Катрина поставила под удар себя и его, она поставила под удар его детей. Ну что за… женщина. Даже я, не зная ее, злилась. — Если бы я могла все изменить, я бы, клянусь, изменила.