Доктор-попаданка генерала-дракона

Глава 18

Ирина

Я чувствовала стыд, хотя не должна была. Это ведь не мои ошибки, а Катрин! Но груз ответственности за ее проступки я ощущала, как собственный.

Асмир не стал спрашивать об измене. Хорошо. А если бы спросил? Что бы я ответила?
Зачем Катрин так поступила? Чистой воды глупость. Если уж заключила договор, почему нельзя было его соблюсти?

Асмир тоже чувствовал напряжение. Он почти не смотрел на меня, уткнувшись в лист Басмана, задавая вопросы по порядку.
Жрец нам выдал ровно два таких листка с одинаковыми вопросами, один забрал Асмир, другой держала в руках я.

Первый… Второй… Третий… И, на удивление, лед между нами начал таять.
Мы словно шаг за шагом уходили от тяжелых мыслей, погружаясь в нелепые, несущественные глупости, которые юные девушки приносят на свидания в надежде найти «того самого».

Любимый цветок? Любимый цвет? Любимая буква?
Я, как женщина, с трудом находила ответы.
Цветок? Крупные пионы. Те, что растут у меня на даче.
Цвет? Мне всегда нравился желтый. Он ассоциировался с солнцем и летом.
Буква?.. Все буквы хороши. Но если выбирать одну… Пусть будет «Е». Самая забытая молодежью. Разве она не имеет права быть чьей-то любимицей?

Каждый мой ответ Асмир помечал на листке и… кажется, даже еле сдерживал улыбку. Неужели мои ответы его так забавляли?
— Ну, давай теперь ты, — фыркнула я, заметив эту сдержанную ухмылочку. — Твой любимый цветок?
Асмир вздохнул, будто я спросила не о цветке, а собиралась лишить его кислорода.
— Допустим, те, что растут в горах. Не помню названия. Но они… стойкие. И красивые.
— А цвет?
— Черный, конечно. Самый практичный, — флегматично бросил он.
— Только если нет животных, — подметила я.
— Что?
— Ну… пушистых котиков, щенков… На черном вся шерсть видна.
Асмир задумался.
— Возможно… У меня никогда не было питомцев.
— Правда? — я отложила листок.
— Отец считал это глупостью. Пустой тратой времени и эмоций, — сказал он, не отрываясь от вопросов.
— Но это же неправда! Животные дарят столько радости! Какие эмоции могут быть «пустыми», если они такие приятные?
Асмир хмыкнул.
— Мой сын… просит щенка. Но я не уверен, что это хорошая затея.
— Животные учат доброте, ответственности, заботе, — тут же выпалила я. — Если он действительно хочет и готов ухаживать — это прекрасная идея.
Асмир задумался, потом улыбнулся — словно вспомнил что-то теплое — и кивнул.
— И какой же тогда цвет самый практичный?
— Серый, — легко ответила я.
— Серый… — он снова хмыкнул. — Тоска. Мне больше нравится зеленый. Яркий… как весна.

Он поднял глаза, и мы столкнулись взглядами. Внутри тут же вспыхнуло что-то теплое и незнакомое.
— Значит… — он разорвал контакт, посмотрев в листок. — Следующий вопрос…
— Ты еще не ответил, какая у тебя любимая буква, Асмир, — напомнила я.
Дракон испустил мученический вздох.
— Какая ерунда. Когда у нормального человека есть время думать о любимой букве?
— Полностью согласна, — кивнула я, не отводя взгляда.
— Один вопрос про цвет, второй про нелюбимый цвет… Если боги считают, что это скрепляет браки, неудивительно, что они так часто распадаются.
— А что, по-твоему, важно в браке? — вырвалось у меня само собой.

Он ответил на удивление легко, будто давно знал ответ.
— Преданность. Вот что делает брак настоящим. Не цвета и не буквы. Преданность — она куда выше простой верности. Это решение быть с человеком. Несмотря ни на что.

Его слова прозвучали с такой искренностью, что я застыла.
«И в горе, и в радости, в болезни и в здравии…» — пронеслось в голове. К горлу неожиданно подкатил комок. Я никогда не винила Петра, что он ушел. Было больно, но разве можно винить за желание быть счастливым?
Только вот эти клятвы… мы давали их когда-то друг другу. Он кружил меня тогда на руках…
Да. Преданность. Решение быть, несмотря ни на что.

— А ты? — спросил он и поднял на меня свои удивительные темные глаза.
— Я… согласна, — выдохнула я, отгоняя воспоминания. — Сложно что-то добавить. Очень мудрые слова… для твоего возраста.

Я осеклась, поняв, как это прозвучало.
— Моего возраста? — мгновенно подхватил он.
— Просто… такие мысли, кажется, приходят людям гораздо позже. К годам пятидесяти? Когда начинаешь рассуждать душой, а не только чувствами.
— Забавно, Рина, — он хмыкнул. — Но мне около ста лет, по человеческим меркам. Так что возраст, когда я начал рассуждать душой, я, пожалуй, уже прошел.
— Что?
— Драконы взрослеют раньше. В полгода мы уже говорим и бегаем, в год — читаем. А когда пробуждается дракон — нас отправляют на фронт. Так что по вашим меркам мне лет тридцать пять. По нашим — около сотни.

Я ошарашенно смотрела на него. Вот это новости…
— Но… значит, ты скоро умрешь? — сорвалось у меня, и я тут же сжалась внутри от собственной бестактности. Но разговор тек так легко, мы были так близки сейчас…

Асмир рассмеялся. Настоящим, теплым смехом, который заполнил комнату.
— Рина, для жены дракона ты знаешь удивительно мало. Нет, я не умру. Драконы живут в полтора-два раза дольше людей. Как и наша… истинная пара.
— Истинная? — переспросила я.
— Да. Единственная. Та, с которой дракон может создать новый, свой собственный род. Связать с ней судьбу на уровне душ. — Он замолчал, и в его глазах промелькнула усталость. — Раньше их встречали чаще. Говорят, сейчас люди… разучились по-настоящему любить. Удача встретить такую — ничтожна мала. Поэтому мы так цепляемся за свой изначальный род, за родителей. Если дракона вычеркнуть из рода… — Он резко оборвал, и лицо его на мгновение исказила боль. — То изгнанный теряет своего дракона.

Он уставился в лист с вопросами, но взгляд был пустым и далеким. А я вдруг резко вспомнила рассказ Лисы.
— Ты ведь женился на мне, потому что… тебя… тебя вычеркнули из рода? Лишили титула, а значит, ты потерял своего дракона?