Доктор-попаданка: мне не дали шанса - я взяла его сама!

Глава 2. Увольнять будут...

Артур Николаевич Тихонов раздражённо глядел в окно, делая вид, что рассматривает заснеженный двор больницы Святого Лаврентия. На самом деле пелена ярости застилала ему взгляд, пока позади него, трясясь от страха, нынешний директор лечебницы пытался оправдать свои преступления.

— Уважаемый граф, - блеял он, - вы должны… должны быть снисходительны. Я не могу контролировать каждого работника, и если кто-то пошёл на преступление, я не обязан об этом знать! Вы же приехали сюда вскрыть преступные схемы — так вскрывайте, но меня-то зачем винить?

Артур Николаевич сжал зубы до хруста, резко развернулся и посмотрел на невысокого плешивого мужчину убийственным взглядом. Тот побледнел, испарина выступила на гладкой лысине.

— Вы директор, и вы обязаны быть в курсе всего, что здесь происходит! – процедил он сквозь зубы. - Сколько средств украдено из государственной казны только потому, что вы халатно исполняли свои обязанности?

Директор понял, что ему не отвертеться, и поспешно рухнул на колени.

— Помилуйте, Бога ради! Помилуйте!!! Только не отправляйте меня в темницу. У меня жена, больной сын… Прошу вас, я напишу заявление об увольнении, сделаю что угодно, только не вешайте на меня всех собак!

Мужчина в этот момент был крайне жалок, и Артур Николаевич презрительно скривился. Он был молод — ему едва стукнуло тридцать, амбициозен, родовит и весьма-весьма талантлив. И вот такого — самого молодого профессора в Лиге докторов — прислали побыть каким-то инспектором-ревизором в захудалую больничку на окраине столицы.

Да, отсюда воровались средства. Всё на это указывало. Но разве это работа для такого человека, как он?

Это всё Степан Гаврилович устроил, будь он неладен! Захотелось ему практики для своего бывшего ученика, видите ли! И зачем, спрашивается? Как будто Артуру Николаевичу делать больше нечего, чем расследовать эти тёмные делишки.

Он создан для медицины! Для того чтобы находить лекарства от неизведанных болезней, лечить, писать книги, защищать дипломы, писать диссертации… А вместо этого он вынужден прозябать в этой глуши, отчитывая какого-то лысого подхалима!

Артуру Николаевичу хотелось рвать и метать. Однако дело ему поручено, и отвязаться от него не получится. Единственное, что он мог сделать, — покончить с ним как можно скорее.

Чтобы сделать это, молодой человек снова отвернулся к окну, сцепил руки за спиной, выпрямился и произнёс как можно более холодно:

— Вы немедленно находите необходимые документы, разоблачающие коррупцию и воровство в ваших стенах. Если найдёте — я постараюсь ходатайствовать о том, чтобы вам не было предъявлено обвинение. Если будете кого-то прикрывать — никто вас не спасёт, даже сам князь…

— Я всё сделаю, всё сделаю! — закричал директор и начал биться лбом об пол. — Только не губите!

— Пшёл вон! — бросил Артур Николаевич раздраженно.

Мужчина, быстро поднявшись на ноги, умчался прочь — искать нужные документы.

Артур Николаевич презрительно скривился, испытывая глубокое отвращение к этому месту и к этому делу. Он привык всегда искать совершенство. И это совершенство он неизменно устраивал вокруг себя.

Вырос в идеальной родовитой семье, учился в самой лучшей школе княжества, окончил медицинский университет у лучшего из возможных учителей. Стремление окружать себя самым лучшим — предметами, людьми, условиями — казалось частью его сущности.

А всякое несовершенство он люто презирал.

Бессмысленно глядя во двор, он заметил странно ковыляющую женщину, торопливо шедшую от ворот к центральному входу. Её движения были неестественными, будто ноги плохо слушались. Старая поношенная одежда скрывала фигуру и лицо.

Возможно, какая-то грязная нищенка ошивалась во дворе пусть и не самой уважаемой, но всё же государственной лечебницы!

Артур Николаевич почувствовал очередную вспышку раздражения — вероятно, на фоне взвинченного состояния. Привычка отторгать всё, что не соответствовало его высоким стандартам, срабатывала даже тогда, когда для этого не было причин.

Наконец вернулся директор и дрожащими руками протянул Артуру Николаевичу увесистую стопку документов.

— Здесь всё, что вы просили, — заикаясь и тяжело дыша, проговорил мужчина. — Только сдержите своё обещание, господин.

— Сдержу, — буркнул Артур Николаевич раздражённо. — Но учтите: вряд ли за вами сохранится это место.

— Что вы, что вы, я понимаю! — замахал руками директор. — Я всё понимаю. Оставайтесь, уважаемый граф! Будете директором вместо меня — и никакой преступности больше не останется!!!

— Да ты что?! — возмутился Артур Николаевич. — Я никогда, слышишь, никогда не стану работать в этой грязной конуре!

Директор замер, ошеломлённо глядя на аристократа, а потом кисло улыбнулся и подобострастно захихикал.

— Да-да, конечно… наша конура — это не для вас. Простите, глупость сказал. Глупость сморозил…

Он побил себя по губам и отступил в сторону.

— Конура — ещё мягко сказано, — пробормотал Артур Николаевич себе под нос, открыл папку и начал вчитываться в первый документ…

***

Заснуть не удалось. Мысли о том, в какой дикой обстьановке я оказалась, не давали расслабиться.

Это же надо: попаданка в другой мир, в чужое тело. В девушку, которая плохо ходит и не разговаривает…

Но какой у неё диагноз?

Если рассуждать хладнокровно, как доктор, я бы в первую очередь заподозрила не органическое, а психическое, точнее — психологическое отклонение. Возможно, тяжёлая психотравма. Тело словно бы «отключило» речь и нормальную координацию в ответ на пережитый стресс. Проблемы с управлением ногами, странная неуверенность движений, ощущение, будто конечности не принадлежат мне полностью, — всё это могло быть проявлением конверсионного расстройства. Не болезнь тела, а отчаянная попытка психики защититься от внешнего мира…

От этой мысли стало не по себе.

Наконец я встала с кровати и, пошатываясь, пошла к выходу. Нужно ходить, рассматривать, привыкать — делать что угодно, лишь бы не сойти с ума от этой дикой реальности.