Доктор-попаданка: мне не дали шанса - я взяла его сама!

Глава 4. "Милость"...

Спать на жёстком матрасе было тяжело, но уснуть я не могла по другой причине. Меня обуревало возмущение от того, чему пришлось стать свидетелем. Этот напыщенный индюк-аристократ так легко и цинично свалил всю вину на обычных работников, которые наверняка из страха потерять работу не могли противиться преступным приказам вышестоящих.

Это же очевидно. Но ему нужны козлы отпущения — наказанием которых он похвастается где-то наверху. Тьфу, противно даже вспоминать!

Сперва мужчина мне весьма приглянулся, но это было лишь в первое мгновение. Редкостный красавец — да. Однако его поведение и отношение убили любую зарождавшуюся симпатию. Наверное, я презираю его даже больше, чем этого плешивого директора.

Просто потому, что у аристократа были и власть, и возможности разобраться в ситуации, проявить милосердие, просто пораскинуть мозгами в конце концов и понять: вины на простых работниках нет и быть не может.

Но он не соизволил…

И теперь я его глубоко презираю. Впрочем, ему на это плевать. Завтра меня изгонят отсюда, и даже эта убогая комнатка перестанет быть моим пристанищем.

Честно говоря, я никогда не думала, что могу оказаться в настолько ужасной ситуации. Другой мир, отсутствие здоровья, поддержки, а теперь уже и работы. Было откровенно страшно, но я подавляла в себе всякий страх.

Выживу. Разберусь. Сумею. Я не из тех, кто будет ныть в уголочке о своей судьбе. Если уж небо позволило мне оказаться в этом теле — значит, я справлюсь. Сверх сил Бог не даёт.

Наконец я уснула, поставив некую точку в своих размышлениях.

Проснулась очень рано, буквально на рассвете, от громкого стука в дверь.

Не сразу смогла встать на ноги. Ноги слушались плохо, но я всё же доковыляла к двери, приоткрыла её и увидела на пороге незнакомую молодую женщину, смотревшую на меня широко распахнутыми тёмными глазами.

— Валюша! Валюша! — начала она чрезмерно мягким голосом. — Ты уже проснулась? Поторопись, тебе ещё нужно успеть позавтракать, пока на кухне никого нет. А то выгонят — голодной останешься.

Она уговаривала меня, как ребёнка, а я смотрела в это искреннее, светлое лицо и чувствовала лёгкую тоску. Наконец-то я встретила здесь хоть одного доброго человека — и его тоже придётся оставить. Хотелось бы ей ответить, но я не могла.

Развернулась, потянулась за платком и пальто и, натянув их на себя, вышла из комнатки. Девушка позвала меня за собой.

Мы долго петляли коридорами, пока не вошли в огромное помещение — кухню. Сейчас она пустовала. Незнакомка вынула из небольшого шкафчика поднос. На нём нашлись тарелка супа, пара кусочков хлеба с салом, чашка с напитком и сладкая сахарная булка.

Она жестом усадила меня за невысокий стол, пододвинула еду и присела рядом. Подперла голову рукой и тяжело выдохнула.

— Мне очень жаль, что директор так поступил. Я-то знаю, что ты ни в чём не виновата. Ты только и делала, что работала с утра до ночи, пытаясь выжить, а тебе приписали невесть что… Но ты не теряйся. Приходи сюда хоть иногда, я буду тебя кормить, обещаю! , она хоть с виду и грозная, но сердце-то у неё доброе. Уж тарелку супа и хлеб мы для тебя точно найдём…

Она смотрела мне в глаза с такой трепетной надеждой, что я не удержала мягкую улыбку.

— Ух ты! — воскликнула девушка в восторге. — Так ты меня поняла? Я так рада!

Она едва не захлопала в ладоши, но вовремя спохватилась — шуметь было нежелательно.

— Ладно, ешь уже и поторопись, а то сейчас кто-нибудь придёт.

Я съела всё до последней крошки. Это было благоразумно, учитывая обстоятельства. А потом вернулась в свою комнату.

Однако не успела побыть там достаточно долго, как стук в дверь повторился, и грубый женский голос произнёс:

— Эй, полоумная, на выход с вещами!

Я тяжело выдохнула. Вот и настал мой час.

Вещей оказалось совсем немного. Схватила со стены котомку, вынула из шкафа пару одежд, старые башмаки, какие-то бумаги, мелочёвку в холщовом мешочке и, натянув платок на лицо, вышла из комнаты.

К очередной прилюдной экзекуции я была морально готова.

Однако меня просто выставили за дверь и подтолкнули к воротам.

— Уходи и больше здесь не появляйся! — сурово напутствовала женщина.

Я пошла в сторону ворот, но, отойдя немного, скрылась за широкими кустами. Там остановилась, переводя дух. Нужно подумать, куда теперь податься.

Итак, новая жизнь. Новые шаги. Что будет дальше?

Но не успела пройти и нескольких метров, как навстречу мне из-за поворота аллеи вынырнули двое мужчин.

Я узнала их: они были из тех, кого сегодня изгоняли вместе со мной. Мужчины заметили меня и притормозили, лица исказились недовольством и раздражением.

— Эй, Гриня, а ты правда считаешь, что эта полоумная нас прокляла, и из-за этого мы потеряли работу? — бросил нахально и едко парень лет двадцати пяти. Одет он был бедно, соломенная шевелюра выбивалась из-под дырявой шапки.

Тот, к кому он обращался, был мужчиной постарше и нетвёрдо держался на ногах. В тот же миг я поняла, что они навеселе: наверное, своё горе заливали всю ночь…

Попятилась: не люблю пьяных. Они обычно теряют адекватность и могут доставить кучу неприятностей. Решила поспешить к воротам, от греха подальше, но мужчины бросились за мной.

Боже, и это их я отчаянно пожалела вчера в холле? Кажется, такой порок, как испорченность, поразил тут буквально всех…

Несколько мгновений — и меня грубо сбили с ног. Разве могла я убежать от них на своих-то непослушных ногах? Влетела лицом в сугроб и застонала. Кажется, под снегом была ветка — она расцарапала мне подбородок.

Я попыталась подняться, но меня схватили за одежду. Боже, неужели начнут бить? Боже, за что?

Но в этот момент издалека раздался грозный рык:

— Немедленно оставьте её в покое!

Нападавшие дрогнули, и чужие пальцы, сжимающие мою одежду, разжались.

Я поспешно приподнялась, отряхивая лицо от снега, и увидела, что пальцы окрасились в алый: царапина оказалась, может, и не глубокой, но кровила сильно.