Доктор-попаданка: мне не дали шанса - я взяла его сама!

Глава 5. Расфуфыренный индюк и его изумление...

До ворот я так и не дошла.

Артур Николаевич бросился за мной, грубо схватил за руку, дёрнул на себя и заставил развернуться.

Я уставилась на него в ошеломлении. Что происходит? Он тоже попытается меня ударить? Мужчина смотрел на меня сурово, с откровенным гневом, после чего процедил сквозь зубы:

— Куда пошла? Немедленно возвращайся! Никто не смеет пренебрегать моей милостью…

И, надо же, потащил меня за собой по заснеженной аллее, будто мешок с картошкой. Нет, я, конечно, перебирала ногами, но едва поспевала за ним и всё никак не могла прийти в себя.

К тому же ноги слушались плохо. Я начала уставать и попыталась вырваться, но хватка мужчины была такой крепкой, что мне это вообще не удалось. Наконец я споткнулась, начала заваливаться, и ему пришлось остановиться, чтобы меня удержать.

— Боже! — бросил он недовольно. — Какая ты неуклюжая!

Но потом, видимо вспомнив, что я не совсем здорова, прекратил ворчать. Ничего не добавил и снова повёл меня за собой — уже немного медленнее.

Мы вошли в холл, свернули в коридор, а аристократ всё не отпускал мою руку. Остановились перед большой двустворчатой дверью, и через минуту оказались в огромной, шикарно обставленной комнате.

Я была ошеломлена: ничего похожего на такую роскошь я прежде не видела. Вскоре поняла, что это библиотека. Мне казалось, что больница довольно бедная, старая и унылая, но это место выглядело неожиданно и по-настоящему шикарным.

Артур Николаевич наконец отпустил мою руку, а сам решительным шагом направился к невысокому шкафчику у окна и достал оттуда аптечку.

Я изумилась, поняв, что он собирается обработать порез на моей щеке. С чего вдруг такая забота? Уж не задумал ли он чего? Происходящее вообще не вязалось с тем, как он вёл себя ещё вчера днём. Да и вообще, с чего он решил, что я позволю к себе прикасаться? Вот только сказать ничего, к сожалению, не могла.

Через мгновение мужчина повернулся ко мне и требовательно посмотрел в глаза. Точнее, попытался — потому что половина моего лица была тщательно скрыта под нависшим пуховым платком.

— Садись, — приказал он.

И я послушалась. Бунтовать, не умея разговаривать, — дело провальное, а бегать от него я не собиралась. Посмотрим, чем вообще это закончится.

Он подошёл ближе, но замер рядом, не решаясь, похоже, наклониться и обработать мою рану самостоятельно. Потом всё-таки не выдержал, сунул мне смоченный в каком-то растворе кусок белой ткани и бросил:

— Сама это сделаешь.

Развернулся и отошёл к окну.

Я пожала плечами, поднялась на ноги, нашла глазами зеркало и подошла к нему. Порез обработала, как положено.

Судя по запаху, это был крепкий спиртовой настой — резкий, жгучий, с отчётливой горьковатой ноткой трав. Пахло календулой и чем-то ещё, терпким, лекарственным. Когда ткань коснулась кожи, щёку обожгло, и я едва заметно поморщилась, но продолжила аккуратно стирать засохшую кровь.

Я закончила, убрала платок чуть выше и ещё раз посмотрела на себя в зеркало, убеждаясь, что рана больше не кровит.

Когда я развернулась, увидела, что Артур Николаевич наблюдает за мной. Он по-прежнему выглядел суровым, хмурым, недовольным, но я искренне не могла понять, почему он так странно себя ведёт — странно и непоследовательно.

— А теперь послушай, — он сделал несколько шагов вперёд. — Я пересмотрел дело. Нет, не подумай, вина с тебя не снята, но за тебя просили несколько работниц. Это раз.

Я даже удивилась этому факту. Наверняка, одна из них — та самая милая девушка, которая накормила меня сегодня.

— Во-вторых, — продолжил он, — как я понимаю, у тебя инвалидность, и выжить тебе будет крайне сложно. В-третьих, я увидел, как на тебя напали, и хотел бы оставить тебя работать в больнице в отместку этим нахалам. Чтобы знали своё место.

Он сделал паузу, явно ожидая моей реакции.

— Думаю, теперь тебе понятно, почему ты должна принять мою милость и остаться. Более того, я хотел бы видеть твою искреннюю благодарность, потому что едва ли не впервые в жизни понижаю свои стандарты и позволяю виновной не получить наказание. Это очень много, поверь мне!

Я не удержалась и фыркнула.

Боже, сколько самомнения у человека! Кем он себя считает?

Артур Николаевич посмотрел на меня с удивлением и вздёрнул точёную тёмную бровь.

Ух, какой породистый индюк!

— Поэтому хватит упираться, гордячка. Возвращайся в свою комнату и вливайся в работу. Тебе всё понятно?

Он сверлил меня требовательным взглядом, а я решала, как именно поступить. Да, мне ужасно не нравился его подход, его непомерная гордыня, приказной тон, самоуверенность, но… остаться здесь, на работе — это было бы чудесно, не так ли? Я доктор, работать в больнице — моё призвание. Даже если начинаю я таким вот образом…

Пока размышляла, он продолжал меня рассматривать. Вдруг мужчина нахмурился, поморщился и выдал с досадой:

— Нет, ну что за… безалаберность? Неужели даже нормально обработать рану не умеешь???

Схватил со стола очередную, смоченную лекарственным раствором тряпицу и направился ко мне. Направился так стремительно, что через пару мгновений оказался рядом.

— Подними голову, — приказал он, потому что разница в росте у нас оказалась внушительной.

А когда я не послушалась, коснулся пальцем подбородка и насильно поднял моё лицо.

Платок соскользнул с головы, открывая его взгляду мои черты, и Артур Николаевич замер, так и не добравшись до вновь закровоточившей царапины. Его взгляд наполнился ошеломлением, рот приоткрылся. Он смотрел на меня, не моргая, и не мог ничего сказать еще несколько долгих мгновений.

— Боже… кто она? — наконец пробормотал аристократ и резко отступил, убирая пальцы от моего подбородка.

Я глазам не могла поверить. Этот расфуфыренный индюк неожиданно оказался смущен…