Доктор-попаданка: мне не дали шанса - я взяла его сама!

Глава 17. Первая помощь...

С маской на лице я проработала уже больше двух недель, и никто до сих пор так и не привык — шепотки за спиной, провожающие взгляды, чужое любопытство — всё это мучило меня постоянно. Единственный плюс — я редко теперь бывала в одиночестве, так что напасть на меня кому-либо было бы сложно: слишком много свидетелей. Постоянно кто-то ошивался рядом — или больные, или кто-то из медработников, особенно мужчины.

К счастью, с гадкой помощницей директора и с её цепной собакой Симой я больше не встречалась — и слава Богу. Работу свою делала хорошо, не ела хлеб праздности, так сказать.

Правда, пару раз подкатывал неугомонный терапевт, тот самый с любовницей. Всё он пытался меня расшевелить, разговорить, пару раз намекнул на то, что не верит в мою немоту: мол, такая красавица не может быть неполноценной. Нёс, в общем, полную чушь, от которой мне хотелось плюнуть ему в ноги, а лучше в лицо. Но воспитанность не позволяла. Я старалась избегать его появления и, как только видела в другом конце коридора, стремительно исчезала из поля зрения.

Выходной у меня был раз в неделю. В эти дни я полностью занималась собой: делала массажи, училась говорить, выходила в город, чтобы размять ноги. Могу сказать, что лучше всего начинала чувствовать себя тогда, когда отдыхала душой.

А это случалось в те моменты, когда я прогуливалась в парке. Да, таковой нашёлся неподалёку, и я с удовольствием наслаждалась своим одиночеством, разглядывая ещё голые от листьев деревья, серое, затянутое зимними облаками небо, занесённые снегом дорожки. Но даже этот унылый пейзаж вызывал приятное, щемящее ощущение в груди. И тогда походка становилась легче.

Где-то внутри возникало ощущение, что бывшая хозяйка тела всегда любила зиму. Кто она? Хотелось бы узнать её получше. Что с ней на самом деле произошло? Иногда я пыталась напрягать память — чужую, естественно, — но ничего не выходило. В прошлом зияло какое-то пятно. Иногда из него выскакивали туманные образы, какие-то голоса, ассоциации, но ничего серьёзного я не помнила.

Наконец я смогла выговорить несколько слов.

— Мама мыла раму.

Это первое, что пришло в голову — ещё со школьных времён. Было очень смешно, но весело и радостно.

— Мама мыла раму. Рама мыла маму.

Голос звучал надсадно, хрипло, но я говорила! Я двигалась вперёд. Это очень воодушевляло.

Наконец закончился ещё один мой выходной, и с рассвета следующего утра я, как всегда, очень рано вышла на работу. Любила это время. Мне нравилось, когда я справлялась с основными делами до обеда.

В тот день уборная была закрыта. Кажется, что-то там засорилось, и все ждали ремонтника, который всё это починит. Грязную воду мне пришлось выносить на задний двор.

В какой-то момент вдалеке я увидела знакомый силуэт — того самого мерзкого насильника. Быстро вернулась обратно, решив, что лучше вылью воду где-нибудь у парадного входа.

Так я и поступила. Вынесла ведро, нашла какую-то ёлочку и вылила воду туда. Всё равно здесь не использовалось моющее средство для мытья полов — его, наверное, ещё не изобрели.

И вдруг у ворот послышался какой-то шум.

Я присмотрелась и увидела возню, похожую на драку. Трое избивали одного, причём жестоко, ногами. Я вытаращилась на это в ужасе и на мгновение окаменела.

Потом глянула — привратник на месте, выглядывает из своей будки и ничего не делает. Ай-яй-яй! Ему следовало бы вмешаться, напугать, позвать полицию или применить оружие, которое наверняка у него есть. А он трусливо поглядывал на это бесчинство со стороны.

Честно говоря, я просто онемела от шока, а потом рванула вперёд, продолжая держать в руке ведро. Не знаю, откуда только силы взялись — как будто даже ноги заработали лучше.

Я налетела на преступников, как фурия, с такой яростью, будто они причинили вред дорогому мне человеку. Размахивая жестяным ведром, влепила сперва одному по голове, потом второму. Мужчины отшатнулись, бросив избивать несчастного, и уставились на меня с изумлением.

Тут же послышался топот копыт с улицы, и третий закричал:

— Уходим, скорее!

Преступники ретировались и умчались прочь, а я несколько мгновений глядела им вслед, отчаянно пытаясь запомнить их облик. Вдруг придётся давать показания… Хотя тут же сдулась: какие показания, я же не смогу ничего объяснить?

Очнувшись, нагнулась над жертвой избиения и увидела молодого человека лет около тридцати, одетого в явно аристократическую одежду. Длинные волосы были измазаны снегом и грязью, на лице — кровоподтёк, белая рубашка пропитана кровью.

Боже, он ранен!

Заставила себя действовать быстро и хладнокровно. Кровь шла из-под ключицы — рваная рана, глубокая, опасная. Он дышал часто и поверхностно, лицо уже начинало сереть. Потеря крови.

Я опустилась на колени прямо в снег, приподняла ему плечи и уложила так, чтобы голова была чуть ниже — нельзя, чтобы он терял сознание. Сорвала с себя передник (к счастью, он был чистым, выстирала его еще вчера) свернула его жгутом и плотно прижала к ране, не отпуская ни на секунду.

Другой рукой сорвала с себя белую косынку и быстро сделала давящую повязку. Давление — вот что сейчас важно. Кровь начала замедляться.

Мужчина застонал, попытался пошевелиться. Я наклонилась ближе, поймала его взгляд, будто пытаясь передать уверенность и спокойствие. Больной замер, уставившись на меня с мукой, но туман перед его глазами, похоже, начал рассеиваться.

Через пару мгновений я зачерпнула горсть чистого снега и осторожно приложила рядом с раной — холод должен был помочь сузить сосуды. Всё, что можно сделать здесь и сейчас, я сделала. Пора бы переместить его в больницу.

Мужчина не потерял сознание. Его дыхание выровнялось.

Я сидела рядом, не отпуская повязку и мысленно желая этому несчастному скорейшего выздоровления.

Подняла голову, ища глазами ушлого привратника. Мне бы крикнуть ему сейчас, чтобы позвал на помощь, а он закрылся в своей будке и даже носа не показывал.