Долг и верность

Глава 8. Надежда

Киан

Эти крики невозможно было игнорировать. Они были далеко, задушенные ветром и толстыми стенами, но я все равно их слышал. И до побелевших костяшек сжимал руками края металлической посуды, зная, что на этом месте наверняка останутся вмятины. Хорошо, что я сидел один: никому постороннему не следовало видеть то, что Госпожа так упорно учила меня прятать. Ничего, это тоже пройдет. Осужденные наконец отдадут Природе свои истерзанные души, и настанет тишина.

Я видел казни, бесконечную вереницу, заканчивающуюся у наскоро сколоченных виселиц. В те дни, когда, даже не дождавшись окончания траура по убитому Императору, рука возмездия восстанавливала справедливость после гибели Ариэна, о которой объявили, очевидно, чтобы уничтожить всякую надежду докопаться до истины тем, кто сомневался в честности Ясона. И сам стоял в одном из этих строев, скрепленный цепью с подобными мне воинами личной императорской гвардии, оказавшимися не способными справиться со своей единственной задачей. Но тогда все было быстро: осужденные с глухим всхлипом и хрустом переломанной шеи раскачивались на веревке. А через минуту место мертвеца занимал следующий в цепочке. Еще живой.

После опасного волнения среди патрициев, не готовых признать новым Императором старшего сына, началась зачистка. Щепки летели и летели, но никто и не думал останавливать орудие. Толпа собиралась принудительно, как и сейчас, только пыток не было. Все происходило так быстро, что я, кажется, даже не успел поверить в собственную скорую смерть. Но в день, когда и мне вынесли приговор, провозглашенный молодой Император даровал всем воинам помилование и заменил казнь на пожизненное рабство. Я смутно помню это время и те эмоции, которые должны были меня переполнять. Не страх, не радость — тогда все было словно в тумане, и настоящее никак от меня не зависело. Я ощущал пустоту внутри себя. Но теперь было иначе.

Так хотелось бороться с несправедливостью, но с улицы вернулся Арон, и пришлось держать себя в руках. За ним по залу разошелся легкий ветер, наполненный запахами пота, городских отходов и страха. Отрываясь от ощущений, я посмотрел на Арона. Мне не хотелось спрашивать, что об этом думал он, потому что я знал ответ и, видимо, искал в его глазах подтверждение. Но ошибся.

Со вздохом он сел напротив и опустил обе руки на стол. Взглянул мельком на мой нетронутый завтрак и опять перевел глаза на зашторенное и плотно закрытое окно.

— Казнь будет длиться целый день, — произнес тихо, как будто говорил сам с собой. — Я знаю, что это тоже наш долг, но… — и тут я понял, что было что-то еще. Для Службы и ее солдат карательные демонстации считались чем-то почти повседневным, и Арона происходящее не должно было вообще хоть как-то волновать. Но он выглядел каким-то потерянным и, судя по собравшимся морщинам на лбу, пытался себя в чем-то убедить.

— Почему мы все еще здесь? — Арон выдержал мой взгляд и сглотнул.

— Потому что на следующее утро назначена еще одна массовая казнь.

— Я думал, всех уже поймали и… — мне не хотелось говорить это вслух.

— Это так. Но завтра казнят их семьи. Стражники сказали, что в тюрьме еще осталось двадцать два человека.

Я открыл рот, у чертовой глиняной миски в моих руках треснула ручка. Ее остывшее густое содержимое потекло на стол. Вот почему господин Куратор хотел, чтобы мы остались. Проверка верности и готовности исполнить любой приказ. А в случае, если Госпожа проявит слабость, он абсолютно законно присвоит себе и заключенного, и оступившуюся ищейку. Очередная игра на выживание от Тайной Службы или лично от господина Риизу. Или кому еще захотелось развеять скуку и напомнить каждому человеку, до кого дотянутся руки, об их главном долге — безропотном подчинении Империи. Неважно.

Только я раб, и что можно сделать с этим знанием, не имел понятия. Арон, кажется, тоже руководствовался целью только выговориться, не строя планов.

— Госпожа знает?

— Думаю, да. Но какая разница? Уж ей-то точно все равно, — тихо-тихо буркнул Арон и выдохнул. А вот я с ним был не согласен. Она никогда и никому не признается в своих настоящих эмоциях, назовет их слабостью, не позволив обвинить в недостатке чести и верности долгу. Но я — вещь, почти как часть интерьера, передо мной не нужно казаться другим человеком, и Она не казалась. Если бы я только мог с Ней поговорить, убедить сделать это и обратить милосердие в силу. Достучаться до Нее. Виновные или нет, одной казни достаточно, чтобы город запомнил, а показательное убийство детей и женщин — способ навсегда лишить людей веры в Империю и Императора.

Никто из нас не имеет права говорить с господином Куратором напрямую, а что могут значить для аристократа слова раба? Это может сделать только Госпожа, но здесь Ее нет, и я не имею понятия, когда появится. Вдруг к тому времени будет уже слишком поздно.

Идея возникла в голове мгновенно. Нет, поздно не будет, если мне поможет Ариэн. Его сила. Темная сила ведь может остановить смерть, только нужно сбить связывающие ее руны и метки. Его не нужно будет уговаривать. Я уже понял, увидел по поступкам и словам: он не верит в себя, но судьбы чужих людей ему не безразличны. За десять лет это единственное в его характере, что осталось без изменений. А значит, надежда еще есть.

Эвели

Не самое приятное пробуждение. Чужое дыхание у разбитого в кровь и пульсирующего виска заставило напрячься, но вопреки ожиданию на руках не было веревок, а предполагаемая камера оказалась узкой полуподвальной комнатой, лишенной хоть каких-то деталей. Только самое необходимое: очень узкая двухъярусная кровать, стул, на котором сидела я, и длинный стол, примыкающий к стенке под маленьким высоким подоконником, на который облокотились трое мужчин. Один из них был мне знаком. Тот самый не стражник, который теперь, сложив руки на груди, внимательно смотрел на меня. А он хорош. Отсутствие оков — тоже психологическое воздействие. Хочет показать, что и без них способен меня удержать? Что же, пока проверять не буду.