Долг и верность

Глава 14. Первые лучи солнца

Эта глава - предпоследняя в первой книге, и, учитывая количество в этой главе красного... музыкальное сопровождение будет очень в тему: Jozef Van Wissem — The Taste Of Blood.

***

Эвели

Мерзко пахнущая жижа из наполовину переваренной похлебки и выпивки стекала по губам и подбородку. Руки дрожали, перепачканные вязкой, отвратно стягивающей кожу кровью. Выворачивало так, что хотелось вырезать внутренности. Отделить от тела, чтобы больше не чувствовать скручивающие нутро спазмы. Вдобавок голова кружилась, и уже почти не держали ноги. Нужен был свежий воздух, нужна была тишина. Нужна была надежда.

— Пло…хо переносишь ром? — икнув, спросил куратор, неловко привалившись к полуприкрытой тяжелой деревянной двери. — А я… уже нет. Хах, приходи в себя, давай. Мне так нравится наблюдать. Это так… — он завис на полуслове, театрально подняв руки вверх.

Я ничего не ответила, сплюнула на пол и резким движением вытерла губы. «Не смыкать глаз! Даже не смей!» — ругала я саму себя, чтобы не увидеть вновь затухающие глаза Темного, смотрящие на меня из темноты. Теперь он все еще мне верит? Что же я наделала…

По глупости я почти коснулась ладонями лица и едва удержалась от повторного желания опустошить желудок. Ничего не вышло. Ни-че-го. Один взгляд, одно движение, и я с самого начала поняла, что Ариэн не смог.

— …необычно. Да, — он засмеялся, растерев в пару движений руки. Мерзкий ублюдок, ничтожество, животное! Как мне хотелось вцепиться в него зубами, разодрать на части, оставить на гладкой коже столько шрамов, сколько… На полумысли снова начался гул, как будто уши заложило после сильного удара. Громкий стон, полный боли и отчаяния. Ариэн не мог больше мне верить, чтобы я ни сказала, пока куратор не видел, опустошая очередной стакан. Но алкоголь только сильнее его подстегивал, заставляя собраться и воодушевленно кружить вокруг нас: жертвы и ее бездушного экзекутора.

— Мне нехорошо… Слишком давно… не пила, — прохрипела я, все так же упираясь одной рукой в стену. — Че-е-е-рт. Как не вовремя. Я же теперь пропущу все… завтра, сегодня, — из последних сил я попыталась натолкнуть куратора на мысль, что меня пора отпустить. Еще немного, совсем немного, и Ариэн сломается. Еще немного, и его сила нацелится на выжженный глаз и поротую спину, и тогда выступившие метки разрушат последние крохи надежды. Хотя на что я еще могла надеяться?

— Да-а-а. Плохо, — протянул куратор и, глянув на без движений лежащего на спине Ариэна, закрыл дверь. — Братик-то мой тоже перебрал, братишка. Вот уж кого хмель точно не должен был брать. Как ни приеду навестить, а все! Все одно и тоже! Надоел, слабак, — его слова все больше и больше становились несвязным потоком, а огонь в глазах постепенно утихал. Значит, тоже мечтает поскорее залечь и отоспаться. — Это же надо было… так вляпаться с кутежами на рабский договор и не научиться пить, а? — вновь начал распаляться он, но в голосе проступила какая-то слишком неуместная обреченность.

Сил на то, чтобы заглянуть в его голову сквозь уже не глухую стену, не было. И желания видеть всю эту грязь — тоже. Я хотела только одного: прорубить к чертям эту дверь и поднять с грязного пола Ариэна. Он держался. Держался так, как я и не думала, до последнего скрывая всю боль в себе, выгибаясь в пояснице и впиваясь руками в цепи, втягивая сквозь сжатые зубы воздух в первые секунды после каждого удара. А потом закричал. Я до сих пор чувствовала тепло металлического прута — даже через толстую кожаную перчатку, — слышала шипение вытекающего глазного яблока. А куратор хотел все больше и больше. Больше боли, больше криков. Хотел слышать мольбу и видеть на моем лице удовлетворение. Больной психопат.

Зачем было столько жертвовать, терпеть, если все усилия ничего не стоили? Злость заставила собраться и тихо впечатать кулак в стену. На одного смертника больше, или сразу на шесть. Так и будет.

Оступившись, я несильно ударилась плечом о стену, стараясь выглядеть как можно более невменяемой. Нужно вернуться в трактир до утра, нужно придумать что-то новое. Что угодно, пока еще есть время. И вытащить отсюда всех. Мысли путались, как и слова. Запах крови ни с чем нельзя спутать: так сильно он дурманил голову.

Я ненавидела куратора, ненавидела себя, эту тюрьму, город, этот ублюдский мир, в котором просто невозможно выжить и остаться собой. Я не была таким человеком! Я не сдирала с людей кожу, не убивала, не пытала, не бросала в тюремных клетках. Но слишком быстро успела превратиться в монстра. И вот опять… По второму кругу: непроницаемая маска и отточенные движения, чужие крики и собственная невозмутимость. Только еще не приходилось ломать того, кто по-настоящему доверил мне жизнь. С Кианом все иначе: не было необходимости выжигать покорность в человеке, изначально принявшем свою судьбу. Не было нужды играть ненависть и злорадство.

Волосы выбились из уже не тугого хвоста и упали на вспотевший лоб. Так хотелось сказать глупое «прости», но не время проявлять слабость. Только не сейчас, когда отступать уже поздно. Ариэн был готов пожертвовать собственной жизнью, чтобы не выдать меня, чтобы появился шанс что-то исправить, и я должна это использовать.

— Я тебя не… отпущу. Не доедешь же, не. Тут есть комната… — медленно выговорив последнее слово, куратор замахал рукой и прокричал, сложив руки лодочкой. — Эй, там. А ну иди сюда. Проводи ее… ну, ты знаешь. Там комната рядом с начальником, — голос становился тише, как будто невнятный приказ вымотал его сильнее произошедшего за этой дверью. А я лишь растерянно смотрела на подходящего мужчину и идущего за ним встревоженного Борра, не представляя, как заставить куратора передумать. Мне нельзя здесь оставаться до утра. Надо было сразу убить Арона и Рича, но поздно жалеть о не сделанном, нужно искать выход.