Долг. Плати собой

Глава 2

Сбрасываю вызов и медленно иду внутрь. Родители упрашивают остаться с ними, чтобы поговорить, но я слишком хорошо знаю, что разговоры тут ничем не помогут. Глухо качаю головой, забираю сумку и отвечаю, что нам всем нужно прийти в себя.

Мне — особенно.

Хочется тупо забыться и не помнить. Отчаянно перемотать время назад и поехать другой дорогой, чтобы избежать встречи с ним, но, как мне кажется, выбора особо и не было.

Кто знает, сколько времени он ехал за мной, чтобы наконец-то дать о себе знать.

Проклятый Эмиль, мысли о котором пополам скручивают. Не верю, что он всерьез. Мальчик, который из школы сбегал ко мне во двор, стоило мне лишь крикнуть, не способен быть таким жестоким.

Я спускаюсь вниз и сажусь в машину. Глазами сразу натыкаюсь на царапины и вмятины, подтверждающие, что я еще не совсем рехнулась. Он был здесь. Всего час назад стоял рядом и прожигал насквозь, втаптывая меня в грязь бесстыдными намеками.

Я даже не надеялась, что снова его встречу. И уж точно не ожидала, что трястись буду вовсе не от радости, а от страха, потому что новую версию Эмиля я не знаю.

По пути блокирую его номер и стараюсь как можно быстрее попасть домой. Говорят же, что родные стены лечат, а на деле — ни черта.

Внутри душно и слишком пусто. На всё новыми глазами смотрю. Огромное помещение еще сильнее давит. Нет ни одного уголка, где я могла бы спрятаться или элементарно съежиться. И кто вообще придумал окна, что от потолка до пола тянутся. Только и выискивай блеклые маячки, трансформирующиеся в его жестокие, синие глаза.

Нервно дергаю шторы и падаю на диван. Прошу у начальника отгул, надеясь, что мне успеют найти замену, и быстро переодеваюсь. Несколько раз замок проверяю, чувствуя себя параноиком. И это — результат лишь одной встречи.

Я ворочаюсь и пытаюсь заснуть, но безуспешно. Только на часы и смотрю, которые неумолимо укорачивают моё время.

Я найду выход и плюну ему в лицо. По-другому и быть не может.

— Своих цыпочек в служанки брать будешь, — зло бормочу, взвинченная не на шутку.

Понятия не имею, как в таком состоянии пары вести буду. Хочется верить, что не придётся.

А вообще, работу я обожаю. Всегда с легкой душой лечу в университет, преподаю экономику и смежные курсы и всем довольна. Мама, конечно, какое-то время отговаривала, настаивала, чтобы я по их стопам пошла и свой бизнес открыла, но я наотрез отказалась.

По ним видела, что работы всегда будет много, а денег — недостаточно. Мне нравились моя жизнь и та стабильность, которую я к двадцати пяти годам достигла. Ни избытка, ни недостатка.

Пусть так и будет.

***

Кто-то звонит. Солнце слепит глаза, отчего я с трудом нахожу телефон. Чувствую себя невероятно разбитой, словно меня грузовик переехал. В горле пересохло, а непослушные губы едва поддаются.

— Слушаю.

— Арин, у тебя всё нормально? — спрашивает коллега.

Быстро отмахиваюсь.

— Да. Завтра на работе буду. Подменишь?

— Как будто у меня выбор есть, — усмехается Настя и вдруг на шепот переходит, — тут Сашка тобой интересовался.

— О боже, — глухо стону я, обнимая одеяло, — когда же он отвяжется?

— Не понимаю, чего ты нос воротишь. Солидный, нестрашный, трешка в ипотеке, своя машина, — решает добить, — да и уж точно получше твоего бывшего.

— Я кладу трубку!

Что-что, а о прошлом думать не хотелось. Оно слишком часто о себе напоминало.

Я встаю, умываюсь и, пока не передумала, звоню своей подруге, чтобы встречу назначить. Обычно она постоянно в разъездах, но сегодня мне, видимо, везет.

Та соглашается, и у меня остается час на то, чтобы собрать себя по кускам. Стоит заметить, выгляжу я соответствующе.

Черные волосы вьются и путаются, но времени на выпрямление у меня нет. И так добираться где-то минут сорок, поэтому я просто убираю их в хвост и едва подкрашиваю губы.

Лена работает адвокатом, и мне хочется верить, что она поможет. Я даже копию расписки беру с собой, чтобы наверняка.

Подруга уже на месте. Как всегда опрятная, собранная и серьезная. Иногда я сомневаюсь, умеет ли она вообще отдыхать.

Даже в школе всё время курсам и репетиторам посвящала. Ей можно доверить любой секрет, всегда вытащит из задницы, но оторваться и посплетничать — это не про неё.

Блондинка отдаёт мне меню и встревожено оглядывает моё лицо.

— Что с тобой?

— Я по уши в дерьме.

Не глядя заказываю холодный латте и бросаю папину расписку.

— Как думаешь, можно ли оспорить этот документ?

Она всматривается в даты и чуть со стула не падает, когда глазами сумму находит.

— Сколько?!

— Да. И всего неделя на возврат.

Я откидываюсь на спинку кресла и недовольно морщусь, пытаясь оправдаться.

— Папа не хотел это подписывать. Его заставили.

— Свидетели есть? Может, камеры?

— Вряд ли, — горько хмыкаю.

Нам приносят напитки, и мы ненадолго замолкаем. Холод растекается по горлу, и становится чуть легче.

— Это какой-то закрытый клуб. Я там даже ни разу не была, но что-то мне подсказывает, что на уступки они не пойдут. Им-то зачем проблемы.

Роняю голову на руки и сокрушенно дополняю.

— Отец сам виноват, что согласился на это.

Лена осторожно касается меня ладонью и тихо отвечает.

— Все, что я могу тебе посоветовать — не влезать.

— В смысле?

— Твой отец крепко подсел на это. И влип из-за собственной глупости. Не тебе его ошибки исправлять.

— Если бы…

Это я виновата, что однажды протянула Эмилю руку. С ним никто не разговаривал, потому что он был очень вспыльчивым и часто ввязывался в драки. Нерусским звали и откровенно опасались, а я его пожалела. Знала, что он старше на два года, но тогда меня это не пугало.

Он был мягким только со мной.

А теперь даже меня списал со счетов.

Прощаюсь с Леной и плетусь к метро. Настроение ни к черту, но хочется немного пройтись. Свежий воздух приятно обволакивает тело, моросит легкий дождь, да и молчание телефона как никогда радует. Я нисколько не сомневаюсь в том, что, если Эмиль захочет мне позвонить, он сделает это. И даже моя блокировка совсем не спасёт.