Долг. Плати собой

Глава 12

В доме тепло и сухо. В глаза сразу бросаются высокие потолки, дорогая мебель и куча картин известных художников. Я мало смыслю в искусстве, но все же некоторые из них мне знакомы. Вон за тот портрет точно душу нужно продать, чтобы выбить его себе.

— Творчеством интересуешься?

— Не особо. Скуку разгоняю.

Эмиль оставляет собак во дворе и наглухо дверь закрывает. Я у порога мнусь. Чужой себя чувствую.

Тень уличного фонаря ему на лицо падает, отчего привлекательные черты ожесточаются и еще более грубыми кажутся. Понятия не имею, как непринужденную беседу завести, но, к счастью, в отличие от меня Тарханов долго не думает. Подталкивает меня вперед и внезапно севшим голосом произносит.

— Помнится, ты художницей мечтала стать. Не срослось?

— Таланта не хватило.

Эмиль резко на переключатель нажимает, и в просторной гостиной мгновенно фиолетовые блики бесноваться начинают. На стене светодиодная панель установлена. Верхнюю люстру он почему-то игнорирует и к дивану меня подзывает.

— А это тогда что?

На ватных ногах к нему плетусь, но сесть не решаюсь.

— Откуда ты? — не договариваю и из рук пытаюсь мой старый рисунок вырвать, но Эмиль быстрее.

— В блокноте твоем нашел.

— Ты рылся в моей сумке?

— Да так, время коротал, пока ты шмотки выбирала, — руки на груди скрещивает и зло усмехается, — меня другое интересует. Почему ты рисунок не вырвала? Меня забыть боялась?

Мало того, что он лист из блокнота вырвал, который я со времен школы хранила, так еще и в моих вещах копался. И ни грамма вины в глазах, будто ему всё в этой жизни позволено.

В тон ему отвечаю.

— Нет, просто это мой самый неудачный портрет, вот и я храню его для сравнения. Чтобы прогресс отслеживать.

— Значит, ты и других рисовала? — слегка голову наклоняет.

Его синие глаза туманятся, в них нарастающее раздражение клубится.

— Конечно. На тебе я так…практиковалась. От скуки маялась.

— Покажешь? — несмотря на вопросительную интонацию, в голосе властные нотки преобладают.

Дразнить хищника на его территории очень чревато, но мне хочется хотя бы часть жизни от него утаить. Я отворачиваюсь и в углу свой чемодан замечаю.

— Когда притащить успел?

Он усмехается моей попытке перевести тему, но больше не настаивает. Провожает в свободную и просторную комнату, сам относит мои вещи и на кровать плюхается.

К горлу уже привычный комок подкатывает. После мимолетных фраз, касающихся нашего общего прошлого, я всегда нервной становлюсь. Тело ломит от усталости. Рухнуть бы на мягкое покрывало да сутки еще проспать, но колючий взгляд Эмиля тормозит.

И еще кое-что, из-за чего пульс учащается.

Не пойму, это моя спальня или его. Дизайнер на славу постарался, совместив утонченность и грубость. Напротив кровати с высоким изголовьем дерево потрескивает. От камина тепло идет. Ноги в сером ковре утопают. В углу шкаф раздвижной. Синие шторы панорамные окна закрывают. Приятно чистым бельем пахнет. Стены интерьер отзеркаливают.

— Голодна?

— Нет.

— Тогда раздевайся пока. Я сейчас приду.

Ладонью кожу царапает, запуская вихрь сомнений, и на кровать кивает. Я даже рот открыть не успеваю, как он отходит и бесшумно за дверью скрывается.

Раздеваться? В каком смысле?

По телу холодок струится, но щеки откровенно горят. От смущения не знаю, куда себя деть. Минуту назад мы о рисунках невинно болтали, а теперь…что?

— А где ванная? — непослушными губами произношу.

Если потребуется, я и ночевать там останусь. Главное, чтобы дверь запиралась.

— За дверью сразу направо.

Я дергаюсь. Хриплый голос прямо за спиной раздается. Он настолько близко, что я шеей его дыхание чувствую.

— Ты почему еще не переоделась?

Воздух сгущается. Сердце несколько ударов пропускает.

Я сжимаюсь, словно удара жду. Крепко глаза зажмуриваю.

— Ты в этом спать будешь?

Эмиль не прекращает попытки до меня достучаться и жесткой ладонью кулаки разжимает. На внутреннюю сторону руки что-то маленькое кладет.

— Таблетки? — голос дрожит. — Зачем?

Рядом бокал с водой замечаю и инстинктивно назад пячусь. Всего пара шагов. Бедром на кровать налетаю.

Храбрость на «нет» сходит. По сравнению с ним, я совсем низкая и хрупкая. Приходится подбородок задрать, чтобы в глаза заглянуть.

Мы одни. В этой спальне и в этом доме. Я за ним просто не поспеваю. Чего он хочет?

Неужели…опоить меня?

— Пей уже, — злой приказ.

В глазах пламя беснуется.

— Ч-что это?

— Быстрее, пока вода теплая.

Мои губы и так приоткрыты, потому что я не знаю, когда нужно будет закричать, и это значительно упрощает его задачу. Тарханов резко берет две таблетки и прикладывает ладонь ко рту, чтобы их на пол не уронить, и бокал подставляет.

Ждет, пока я проглочу, и лишь потом тихо выдыхает.

— Это противовирусное, дурочка.

Кажется, он догадывается, о чем я подумала, потому что стоит мне на кровать плюхнуться, как мужчина выпрямляется и устало подытоживает.

— Я же говорил, малая, что мне не нужно твое безвольное тело. Ты всю дорогу носом шмыгала, вот я и…

— А сразу сказать нельзя было? — раздражение растет. — Я бы тогда и сама их выпила.

— А ты думай поменьше, — хрипло усмехается.

Ко мне наклоняется, чтобы бокал на тумбочку поставить, и словно невзначай губами щеки касается. Потом, уже не скрывая, насколько он этим наслаждается, дорожку ко рту проводит. За моей реакцией следит, а я так пунцовая.  

Прикосновениями будоражит и плавит. Свободной ладонью контур приоткрытых губ очерчивает и тихо добивает.

— Спокойной ночи, — резко назад отталкивается, — если вдруг постель холодная будет, ты меня зови. Согрею.

— Не будет, — упрямо роняю, с трудом дыхание восстанавливая.

— Как скажешь.

Не дожидаясь, пока я в себя приду, свет приглушает и в коридор выходит. Кончики пальцев дрожат, кожа горит, а внутри все еще сильнее ноет.