Долг. Плати собой

Глава 14

Эмиль

Литрами дерьмовый кофе в себя вливаю. Без остановки на стеклянную прорезь смотрю. Думаю, может, новости появятся, но врач молчит. Как залетел в палату и выпроводил меня, больше ни звука не произнес.

Это наказание, да? Арина-то поизвращеннее меня будет. Лежит себе в отключке, чертову статую изображает, а меня от погрома в больнице лишь чудо удерживает.

Дрянная девчонка. Если бы знал, за руки и за ноги к кровати бы приколотил. Дверь захлопнул и собак бы приставил. Не понимаю я такое хобби. Хочет в могилу себя свести — так ради бога. Я бы ей даже помог, лишь бы попросила.

Себя калечит, фигней страдает, бежит как от огня, а потом обратно возвращается. Еще с улыбкой какой-то больной падала, словно только об землю шмякнуться и мечтала. Спрашивается, и кто из нас безумный?

Я чуть не поседел, когда ее увидел. Мокрая, взъерошенная, с глазами красными, без зонта. Волосы распушились, кудри лицо закрыли. Не человек, а скелет ходячий. Почти в последний момент подхватил, едва успел её поймать — горяченная. Меня как кипятком ошпарило. Внутри что-то перемкнуло и с громким нажимом лопнуло.

Видимо, терпение на финише. С её выходками скоро оба глаза задергаются.

Жизнь испортить Арина и сама умеет. Прям профессионализмом за версту несет. Думает, я лежачих не бью?

Так это она зря. Муками совести я не страдаю, а от подобного мракобесия еще быстрее из себя выхожу. И спичка догореть не успевает.

В кармане телефон визжит.

— Слушаю.

— Эмиль Демидович, я выяснил, куда она ездила.

По щелчку пальцев кровь в жилах стынет.

— И куда же?

Давай. Скажи мне то, от чего я не озверею.

— В больницу. Это в трех кварталах от вашего местоположения.

— Сколько там пробыла?

— Не больше получаса. По дороге у аптеки и продуктового останавливалась.

— Ясно.

Насколько мне известно, больницы в районе восьми утра открываются. На кой хрен она потащилась туда, да еще и не с пустыми руками?

Вскоре выходит врач. Мужчина лет шестидесяти хмурит брови и озабоченно почесывает лысеющую голову.

— Пациентка пришла в себя. Можете ненадолго навестить ее.

— Это уже я решу, — непроизвольно с губ срывается.

Это как защитная реакция. Пока по венам облегчение струится, кулаки уже к рукопашной готовятся.

— Девушка очень истощена. Я сделал укол, чтобы температуру сбить, но это временно. Повезло, что воспаления легких нет, — недовольно рот кривит, — ей плотная еда нужна, сон и покой, понимаете?

Будто о родной внучке говорит. Если я не трясусь от волнения, это еще не значит, что мне плевать. Знал бы он, какой ужас я испытывал, когда в машину её нес, содрогнулся бы.

— Из лечения всё?

— Я пропишу курс таблеток и сироп от кашля.

Док оставляет еще несколько рекомендаций и настоятельно советует не тревожить Арину. Нудная болтовня быстро наскучивает. Главное, что она в порядке.

С остальным потом разберемся.

Я ногой толкаю дверь и захожу в палату. Жалюзи наполовину закрыты, пахнет лекарствами. В глаза сразу хрупкое тело бросается. В одеяло замотанное.

Арина нехотя открывает глаза и, заметив меня, тут же напрягается.

— Ты в коридоре ждал?

— Врач счел, что моя физиономия плохо скажется на выздоровлении, — добродушная улыбочка скулы режет. Так и хочется подойти к ней и встряхнуть хорошенько, чтобы мозги включила. — Как самочувствие?

— Нормально.

Даже больничная одежда ей к лицу. Сонная мордашка как напоминание — и в картофельном мешке эта женщина воздух из груди выбьет.

Сажусь рядом, пытаясь не агрессировать без повода, и милейшим голосом спрашиваю.

— Скажи, ты глупая или сумасшедшая? — с нажимом продолжаю. — Хотя…«или» тут явно неуместно.

После нескольких секунд она взгляд отводит. Под нос бурчит.

— Дело важное было.

— Какое?

Не сразу с ответом находится. Сперва правдоподобную ложь выдумывает, а потом, судя по всему, карты вскрывает.

— Я в больнице была.

Скажи что-нибудь новенькое.

— И? — получается громче, чем хотелось бы.

Она вздрагивает.

— Одного человека навещала.

Клянусь своей прогнившей душой — сейчас Арина добавит мне повод для взбучки.

— К Саше ездила.

— М-м-м, как интересно. Это сын твой, брат или муж, о котором я не в курсе?

Тру лоб, чтобы не рехнуться. Долбаная мать Тереза.

— Его машина сбила, и я, — запинается, ртом воздух хватает, — когда узнала об этом, больше не смогла уснуть. Решила проветриться.

Красиво у нее всё складывается. Прям заслушаться можно, будто сказку на ночь читает.

— А ты всегда с лихорадкой под дождем бегаешь? — язвительно хмыкаю.

Вранье от начала и до конца шито белыми нитками. Держусь лишь на том, что грубостью ни хрена от нее не получу. Видно, пора в стельку напиваться и больным прикидываться.

Похоже, она только болезных любит.

— Ты и сам заметил, что Саша имеет на меня какие-то виды. Я чувствовала вину из-за отказа и пожалела его.

Вау. Одного жалеет, другого калечит. Яд прямо к горлу подступает.

— Значит, сначала ты ему отказала, а потом первой же навестить решила? — холодно усмехаюсь. — Как-то не складывается, малая. Выглядит так, словно тебе вторую надежду вдруг ему дать захотелось.

— Нет, Эмиль! Всё не так.

Какая смелая. Даже за ладонью моей тянется, лишь бы убедить.

— Между нами ничего нет. Я придерживаюсь договора.

Последняя фраза похлеще бритвы режет. Дело в её долге и только. Отсюда и дикая прыть, и объяснения.

— А сколько сейчас времени? — отвлекает от мысленного раздрая.

— Десять.

— Что? — как ошпаренная вскакивает. — Мне же на работу надо.

Я её за руку хватаю и обратно в койку возвращаю. Не без удовольствия своим телом накрываю, чтобы угомонить, и хрипло бросаю.

— Рыпнешься еще раз, и я наручники достану.