Долги времени. Облачная стена

Глава 18. Союзники

Они вышли в зиму, но, не смотря на холод, лоб сразу покрылся испариной. Лина сжала кулаки. Она – волшебница! И просить передышку не станет. Она – волшебница, куда до неё людям! Они скоро рухнут без сознания, а тот, кто валяется в обмороке, не может заметить чужую слабость. Нога подвернулась, и Лина, чтобы не упасть, схватилась за первое, что подвернулось под руку. То есть за Мишку. Мишку, который вовсе не собирался валиться в обморок.

– Ты в порядке?

Лина не ответила. Она металась между желанием отстраниться или ухватиться покрепче, но Мишка разрешил её дилемму – усадил на какую-то корягу. Ещё бы догадался отойти, но куда ему до такой сложной мысли. Перед глазами моргала темнота, и Лина ей больше не противилась, зато не будет лицезреть самодовольную физиономию.

– Лина?

Она не отозвалась. Глаза закрылись, голова склонилась на бок, и Мишка поспешил похлопать её по щекам, пока совсем не отключилась. Волшебница вмиг очнулась, и это не стало поводом для радости. На руках её вспыхнули искры.

– Как ты смеешь, ты…

Мишка отстранился. Перед глазами возник образ Валентина. Чем один волшебник лучше другого?

– Я хотел помочь.

– Я – волшебница! Представитель древней расы. А ты…

Фраза грозной не вышла. Лина пошатнулась и, чтобы не упасть, ухватилась за дерево. Руками, на которых по-прежнему плясали искры. Один удар сердца, одно прикосновение. Сухая кора вспыхнула, затрещала, и огненная змейка побежала по стволу вверх, оставляя за собой чёрную дорожку. И представитель высшей расы постиг великую истину. Открытие, как тому и положено, застигло врасплох, за миг превратив грозную волшебницу в растерянную девочку.

– Дерево горит!

Галка закидала огонь снегом, справилась за полминуты – снега было много, а огня мало – и опёрлась на свою лопату.

– Ага, – кивнул Мишка. – Огонь горит, вода течёт.

Голос его был спокойным и ровным. Сказал и сказал, словно так и должно быть. Само собой вышло, он даже ни к кому не обращался, и ни на кого не смотрел, но если бы посмотрел, увидел бы укор в одних глазах и негодование в других, но он не посмотрел, и вслух ему никто ничего не сказал.

– Пойдёмте, пока не стемнело, – предложил он. Посёлок располагался в паре километров отсюда, хотелось убраться подальше и поскорее, а не торчать тут, играя с судьбой. Вряд ли Валентин до сих пор прочёсывает лес в их поисках, но и вряд ли оставил надежды их вернуть. Галка с готовностью кивнула, и они зашагали прочь, ничуть не сомневаясь, что этого достаточно.

– Нет.

Они остановились. Это не было просьбой, это даже приказом не было. Так говорят о чём-то, что уже свершилось, о факте. И спорить бесполезно, словно время вспять поворачивать.

– Сегодня заночуем здесь, – продолжила Лина. Всё тем же непоколебимым тоном, которому выучилась у матери. Применять его она не любила, всё равно что одевать чужую личину, но зато теперь люди не будут задавать вопросов, на которые очень не хотелось отвечать. Не объяснишь ведь, что она должна встретить посланника отца, а едва тот появится, проводники превратятся в слуг.

Мишка молчал долго, хмурил брови, вздыхал и глядел по сторонам, но всё-таки кивнул. Не мог же он сказать, что по их следам рыщет обозлённый волшебник, ведь едва тот появится, Лина сразу решит, что проводники ей не очень-то нужны.

Каждый нашёл себе дело. Мишка взялся обдирать кору с засохшего пня, Галка принялась расчищать снег, а Лина пошла осмотреться. Справятся и без неё, пусть привыкают. Лина нашла поваленное дерево, нарекла его лавкой, и уселась, не веря, что наконец-то осталась одна. Её била мелкая дрожь, но сейчас одним страхом стало меньше, некому было заметить, что стучат зубы и трясутся колени у неё вовсе не от холода. Не только от холода. Она вытащила из рюкзака зимнюю одежду, ту, что купил Эрик в лавке у Кира. Оба они остались в прошлом, не друзьями и не добрыми знакомыми, но хоть что-то тёплое от них осталось.

Сколько ещё она должна потерять на своём пути? Прошло больше двух месяцев с тех пор, как она получила письмо от отца, после этого она сбежала из дома, пошла против лучшего друга, заключила союз с дикарями, отреклась от собственного будущего. Список надежд не внушал, и она составила новый. Она пересекла облачную стену, нашла проводников, да просто выжила. Но даже такой список не улучшил настроения. Пересечь облачную стену казалось для неё главной задачей, настолько невыполнимой, что она и не задумывалась, что делать после. Она не верила, что ей удастся, не верила, хоть и не признавалась себе в этом, но теперь признаться пришлось. Она была здесь, за облачной стеной, в мире чужом, где за сотню километров не встретишь ни одного волшебника.

Из потаённого кармана, она достала письмо. Оно было написано на бумаге, что сама по себе была драгоценностью, но для Лины ценность заключалась в другом. Её отец был жив. Жив! Губы зашевелились, она прочитала беззвучно стих целиком, строчка за строчкой, и призвала к рукам силу огня. Бумагу делали из деревьев, а деревья, как известно, горят. Письмо, словно просило, чтобы его уничтожили. Лина сложила ладошки чашей и молча наблюдала за движением пламени. Скоро на дне чаши, словно кофейная гуща, чернела зола – всё, что осталось от тайны. Так той быть в безопасности.

А ведь Эрику хватило три минуты, чтобы разгадать шифр. Понять, что в послании сокрыто два уравнения, каждое из которых даёт в ответе координату. Лина билась почти десять минут. Три против её десяти! Эрик, как и она сама, был умён и смекалист. А много ли таковых, кроме них? Что, если бы письмо увидели чужие глаза? Неужели отец мог так рисковать делом ради того, чтобы вновь обрести дочь?