Долги времени. Облачная стена

Глава 19. Следы

Через день они вышли к реке. Всё это время люди с ней не разговаривали. Вернее не разговаривал Мишка. Галка и до этого молчала. Может, правда стоило извиниться. Ей нужны эти люди, других-то всё равно не найти, как ни старайся, дикари своих домов не оставят, даже если те сгорят дотла. Но ведь она волшебница! Люди должны подчиняться ей.

Лина сидела на берегу и смотрела на воду. Мишка подошёл, но не близко, посмотрел тоже. Хотя вряд ли его, человека, могла удивить река.

– В городах рек не увидеть, – сказала Лина, – они текут под землёй для безопасности. Вода ведь проводит электричество, а дети не всегда могут контролировать силу.

– Волшебники, что ли, не моются?

Лина против воли улыбнулась. Нужно извиниться. И неважно, кто она, если поступила дурно. Мишка не заслуживал такого обращения, да, он сумасброд и невежа, но именно он перевёл её через облачную стену.

Мишка наклонился к реке и зачерпнул в ладонь воду. Волшебники хорошо переносят перепады температур, но совершенный организм прошибла дрожь, глядя на него. Лина потянулась к воде, пальцы застыли в сантиметре от поверхности. Руки волшебника приучены огнём и молнией, они могут выдержать и жар, и холод, так чего же она медлит? Почему позволяет человеку быть лучше волшебника? А человек не думал, лучше он или хуже, умывался и фыркал, фыркал и умывался. Лина снова улыбнулась, такое ей точно не под силу, и она спрятала руки в карманах. Нужно было извиниться, выполнить этот пунктик, и отправиться дальше, но Лина молчала, разглядывая реку. Она никогда не видела столько воды, и вода эта бежала, бурлила, говорила, завораживала. Как же хотелось понять её язык.

– Блестит серебром ледовым, Хранит в себе злато листвы…

Лина прикрыла глаза, слушая волны, словно те могли подсказать ей рифму.

– Что это, стихи? – спросил Мишка. А потом посмотрел на реку, словно дожидался ответа от неё, и вполне предсказуемо не дождался.

– Думал, она сейчас застынет. Ну, от заклятья. Это же заклятье было?

Лина фыркнула, совсем как человек. Облачные стены слишком долго отделяли волшебников и людей. Обе расы за время разлуки наделили друг друга свойствами по собственным страхам. Так люди превратились в варваров, а волшебники в заклинателей. Лина пообещала себе больше не думать о Мишке, как о дикаре. Он её проводник.

– Слова – это только слова, – сказала она.

Мишка помолчал, словно сомневался верить или нет.

– А жаль. Нам надо на тот берег.

Он похлопал себя по нагрудному карману, там, где лежала карта. Лина снова поглядела на реку, и больше та не казалась ей драгоценностью природы.

– Вплавь? – воскликнула Лина, громче необходимого.

Мишка покосился на неё, стараясь не выдать свой взгляд. Так смотрят, когда поняли чей-то секрет, но делают вид, что не поняли. Волшебники плавать не умели.

– Через неделю, другую, река замёрзнет, и мы перейдём. До тех пор будем идти вдоль реки, – он указал рукой направление, – нам нужно на юго-восток.

Лина кивнула. Целых семь с половиной минут они сидели молча. Вечер, едва коснувшись верхушек деревьев, быстро спускался к земле. Сумрак подменял глазам картинку, сужал расстояния, стирал цвета. Но иногда тьма может выявить больше, чем свет.

– Что там такое?

Мишка заметил тоже. Вскочили с места они одновременно.

– Костёр, – прошептал Мишка.

На другом берегу мелькала оранжевая точка. Деревья заслоняли обзор, даже магическое зрение не поможет. Оба вдруг поняли, что сами находятся на открытой местности.

– Пошли отсюда.

Когда они вернулась в лагерь, Галка копошилась у костра. Мясо на этот раз не лежало в огне, а висело на вертеле, и был шанс, что выйдет съедобным. Рассказывать они ничего не стали. В свете страхам не место, а темнота способствует суевериям. Но, может, бояться было нечего? Может, это случайный путник? Может, это не костёр вовсе? Но вдруг это королевская стража, перешла стену вслед за Линой? Вдруг это враг отца? Или наоборот, его друг? Тот самый обещанный проводник?

Они поели в молчании и разошлись на ночлег. Мишка снова разбудил Лину на дежурство, она снова не встала. Она лежала без сна, как в прошлые ночи и слушала, как он следит за костром. Хруст – треск – пшшшш. Хруст – треск – пшшшш. Шелестела листва, выл ветер, лес тихо гудел, и Лина не сразу поняла, что звуки изменились, что среди них нет чего-то важного. Она обернулась.

Костёр угас, Мишка лежал рядом с ним, и глаза его были закрыты. Она подошла в стремлении растолкать, но вместо этого села рядом, взяла из горсти ветку, переломила пополам и бросила в затихший костёр. Ничего не случилось, и тогда она призвала к рукам силу огня. Ухаживать за костром оказалось непросто, они или гас, хотя она не жалела веток, или горел слишком рьяно, то и дело норовя укусить хозяйку. Но Лине, к её собственному удивлению, понравилось следить за ним.

– Я уснул?

Мишка сел рядом. Лина вздрогнула, словно он застал её во время переодевания, и спешно поворошила палкой в костре. Во все стороны разметались искры, они не складывались ни в какой узор, подчинялись лишь воле ветра и гасли, но в этой первобытности заключалась своя красота. Красота начала.