Долги времени. Облачная стена

Глава 23. Плата за дар

Галка лежала на постилке. Переваривала еду перед сном, как она выражалась, и в этом заключалось её единственное занятие. Спать было ещё рано, а вариантов с досугом в их глуши было немного. Мишка мастерил из веток новые снегоступы. Они оказались полезным подспорьем, хотя сначала из-за них пришлось учиться ходить заново. Лина заметила за собой, что начала смотреть на Мишку внимательнее. Ей это не нравилось, но ведь ничего дурного тут не было. С тех пор, как она его узнала, мир вокруг неё начал меняться. Прежде она считала, что волшебником нужно родиться, но оказалось, что это не так. Как же ей хотелось снова заглянуть в книгу Романа Арктурова, но она была зашифрована. Отец с детства привил любовь ко всяким загадкам, а «Долги времени» тянули на главную загадку жизни. А вместе с нею и Мишка.

Думая, Лина игралась с кинжалом, подбрасывала его в воздух и ловила за рукоять. В свете костра остриё горело, привлекая взгляд, и Мишка то и дело поднимал голову. Лина привыкла, что на неё смотрят, что о ней говорят. Она принимала чужое внимание, как должное и не задумалась ни разу, что ничего для этого не делает. За неё говорило её имя, именно на него реагировали другие. Не на неё. Она поняла это только теперь, в Мрачных землях, в обществе двух людей-нелюдей. Её имя для них ничего не значило, их не волновало ни её происхождение, ни её богатство. Она смотрели на неё и видели её. Так, может, поэтому их взгляд стал для неё значим? Или всё же не их? А его? Кинжал свалился в снег, утонул по самую рукоять, Лина вытащила его поспешно, и поглядела на Мишку, только потом сообразив для чего. Убедиться, что он не видел! Но он конечно видел и делать вид, что смотрел в другую сторону не собирался. Вместо этого он улыбнулся, всего лишь на миг, но любой, кто хоть раз брал долг у времени, знал, что мгновения достаточно, чтобы умереть, или полюбить, иногда это одно и то же.

– Как Валентин управляет замком? – спросил Мишка.

Лина ответила не сразу. Это всё равно, что взяться объяснять, как устроен мир. Или как работает магия. Человеку этого не понять, для этого нужно быть волшебником от рождения. Она вгляделась в парня перед собой, широкоплечего, высокого, обросшего щетиной – волшебника так похожего на человека или человека так не похожего на волшебника, но всё же ставшим им. Наверное, так выглядели их великие праотцы. Мишка имел право знать, кем он стал и что обрёл.

– С помощью импульсов головного мозга. На этом строится связь домом и его хозяином. Волшебник лёгким касанием дара может отдать приказ дверям отвориться, пока дом запрограммирован на его магический след. Другая частота мозговых колебаний отвечает за передачу эмоций между волшебниками. На этой связи основаны театры, когда актёр на сцене не только играет, но ещё передаёт в зал эмоции своего героя. На этой же связи строится общение с магическим доктором, когда пациент описывает боль не только словами, но и чувствами.

Мишка кивнул. Не дал знать, что понял, а попросил остановиться, чтобы понять.

– Почему люди так не могут? – спросил наконец.

Лина хмыкнула. Ещё один вопрос, наивный настолько, что не хватит всей мудрости мира, чтобы на него ответить.

– Волшебники используют энергию облачных стен. Они преобразуют её в тепло или свет, оплачивают ею чужой труд или развлечения, неважно, но каждый раз, когда они используют энергию, происходит выброс, и свободные электроны тянутся обратно к облачным стенам. Волшебников много, и все они сконцентрированы в городах. Это направляет молнии и определяет количество передаваемой энергии. Сила волшебников напрямую связана с облачными стенами. У людей такой связи нет.

Мишка глядел куда-то в сторону, Лина не могла знать, о чём он думает, но эмоции чувствовала и без касания. Он вспомнил что-то очень плохое.

– Ясно, – сказал Мишка, и голос его стал жёстким. – Мир принадлежит волшебникам.

Лина снова подбросила кинжал. Остриё его блеснуло, словно подмигнуло. Ловить Лина не стала, без интереса проследила, как кинжал утонул в сугробе. Будь на месте Мишки Эрик, она бы давно развернулась и ушла, и теперь злилась на себя, что осталась. Но, в конце концов, куда ей уходить? Дело ведь только в этом и ничём другом.

– Скорее наоборот. Волшебники принадлежат миру.

Его взгляд вернулся, а за ним и улыбка. Лина улыбнулась в ответ, но зачем? Почему, глядя на него, хочется сверкать без всяких молний? Что в нём такого особенного, ну, кроме того, что он – единственный человек за последнюю тысячу лет, который стал волшебником? Или, что он единственный волшебник, который не смыслит в волшебстве? Улыбка Лины сделалась шире, и против такой улыбки она ничего против не имела.

– Могу показать.

Она стянула с ног сапоги, чтобы не запачкать брючины, и скрестила ноги. Мишка колебался только мгновение, а потом повторил за ней. В его взгляде блестело любопытство. Ещё один любитель загадок.

– Дай руки.

Это были ладони человека – широкие, крепкие и сильные, но всё же это были руки волшебника – гладкие, нежные и мягкие. Лина, не предупреждая, призвала силу. Мишка вздрогнул, но пальцы не разжал. Молнии в сумерках сверкали ярко, притягивая взгляд, но он смотрел не на них, он смотрел в глаза волшебнице. Понял.

Лина сразу определила, какое ощущение передать – счастье быть собой. Она никому не рассказывала, даже Эрику, что она есть на самом деле. Все и всегда привыкли видеть в ней не её, а её королевское происхождение. Она не имела права быть кем-либо другим, магический след не позволял, но даже дар не бывает дармовым, и порой цена слишком высока. Короля на трон определяла магия, остальные потомки делили правящие посты по городам. Лина не могла занять не правящую должность, даже если бы очень захотела, магический след изменить нельзя. Поэтому она никому не говорила о своей тайной мечте, даже Эрику, хотя он мог её понять, но именно из-за этого и молчала. Между ним и его мечтой стояли всего лишь родительские виды на его будущее, а между Линой и её мечтой стояла сама магия. Так о чём тут говорить? Строчки в её голове появлялись словно сами собой, без её разрешения, но она ни разу не записала их, не веря, что когда-нибудь кому-нибудь признается, что хочет стать летописцем. И Мишке тоже. Картинку передать нельзя, он почувствует только эмоцию.