Долги времени. Облачная стена

Глава 26. Замок принимает гостей

Он не улыбался. Он не смотрел по сторонам. Он не вслушивался в звучание своего имени. Он не сообщал Валентину о своём приходе, весть о нём летела раньше него, через поля, через улицы, через площадь, напрямик к замку волшебника. Люди бросали дела и шли за ним, он стал их чудом, человеком, с которым они простились, человеком, который стал волшебником. Мишка не собирался лишать их зрелища. Они заслужили, в конце концов, все они, и те, что оплакали его погибель, и те, что смеялись над его поражением. Чудо получили все, для одних оно было спасением, для других возмездием, но всё равно чудом.

Он поднял руки над головой, так, чтобы все видели, и призвал к рукам силу огня. Со всех сторон послышалось аханье, Мишка дождался, когда оно затихнет, и хлопнул в ладоши.

Огонь был первым изобретением человека, первой стихией, которую он приручил, заточил в свои печи, очаги, лампы. Огонь был первой силой, которую получил волшебник, прибрав к своим рукам, назвав своим даром. Мишка был первым человеком за тысячу лет, что стал волшебником. Мишка был первым волшебником за тысячу лет, что помнил, каково быть человеком. Поэтому он нёс на своих руках пламя. Как символ новой жизни.

Он шёл, и шла за ним толпа, и летели за ним искры. А он шёл, и раздавались по мостовой его шаги, и раздавались над головой его хлопки. Три шага, один хлопок, три шага, один хлопок. Ритм настраивал, направлял, заряжал. Продолжал стучать в ушах, даже, когда всё смолкло. Мишка остановился, и за ним остановилась толпа. Он знал, что её любовь ненадёжна, он легко лишится её, едва сделает ошибку. Чудеса длятся недолго, иначе они бы не были чудесами.

Люк закрылся, и мир, со всеми его красками и оттенками, схлопнулся вмиг. Лина призвала к рукам силу огня, но выкрала у темноты лишь пару метров. Она пошла вперёд, это было единственное доступное направление. Но подземелье, против логики, мрачным не оказалось. В широком коридоре легко помещались скульптуры воинов, на высоком потолке виднелись выключенные лампы. Ни мышей, ни крыс, ни паучьих нитей, ни хруста черепов под ногами. Лину передёрнуло. По спине пробежали мурашки страха. Этим ходом пользовались и часто.

Огонь на руках дрожал, и общая темнота дробилась на тысячи теней. Те не могли соперничать с ней в размерах, но двигаясь и меняя форму, они казались живыми, и голову наполнили такие же тёмные мысли. Например, что темноте нет нужды бороться со светом, ведь первоначальна она и, даже сияя во всю мощь, свету с ней не совладать. Тьма всё равно затаится в углах, укроется в чёрных сердцах, и будет ждать своего часа. Свету достаточно ничего не делать, чтобы проиграть. Тьме достаточно ничего не делать, чтобы победить.

Может, следовало погасить огонь и двигаться наощупь? Валентин умел выслеживать магический след, но Лина умела тоже. Память угодливо представила нужные воспоминания. И Лина снова видела родной дом, который для других был главным замком города Альтаир. Видела отца перед картой, что занимала собой целую стену. Карта мигала разными цветами, показывая в какой точке волшебники использовали силу. Но, чтобы это увидеть, хозяину замка, нужно быть перед пультом. Вокруг Лины сгустилась тьма, и она была куда беспроглядней той, что обитала в подземелье. Огонь на руках продолжал гореть. Искать магический след – не способность волшебника, а способность замка. У Валентина сейчас другие заботы.

Валентина звать не пришлось. Голосящая толпа была куда эффективнее дверного колокольчика. Волшебник ждал у ледяного моста, а за ним, словно распахнутая пасть, зияли распахнутые ворота.

– Зайдёшь, что ли?

Мишка молча покачал головой.

– Как же с вами, людьми, тяжело.

– Да. Мы умеем думать. И, какой бы сложной ни была ложь, однажды мы её понимаем.

Валентин засмеялся. Он не давился смешками, не хохотал в голос, он хихикал себе под нос, словно замыслил недоброе. Он обошёл Мишку кругом, и Мишка едва сдерживался от желания повернуться.

– И что же ты думаешь теперь? А, счетовод? Каковы твои шансы?

Ноль. И в то же время сто. Жизнь – не математика. В ней не бывает одного верного ответа. Волшебника ему не одолеть – вот его ноль. Но он отвлечёт на себя – вот его сотня.

– Проверь сам, – сказал Мишка. Огонь на его руках сменился молниями.

Молнии извечно были посланниками неба, стрелами, брошенными вниз, что несли разрушения и боль. Но человек обуздал смертоносную силу, и побежало по проводам электричество, неся в каждый дом свет. Но волшебник, захватив силу молний, сам стал светом. Поэтому Мишка нёс на своих руках молнии. Как символ победы разума.

Круг света двигался в такт шагов, и из тьмы выступали статуи. Лина вздрагивала каждый раз, хотя те встречались ровно через пять метров. Она знала, что сейчас увидит скульптуру, вглядывалась во тьму, готовясь увидеть, но, увидев, снова вздрагивала. У каждого воина имелось оружие, но топоры с мечами Лину не пугали, в каждом воине ей чудился Валентин. Очередная статуя получила от неё под дых.

Лина пошла дальше. Она предпочла бы знать заранее, что её ждёт, и всё распланировать, но это не урок, к которым она привыкла. Её готовили к безвыходным ситуациям, когда нужно действовать быстро, когда одна секунда решает исход. Но даже тогда проигрыш был всего лишь проигрышем. Здесь поражение будет настоящим. В коридоре стало как будто холоднее.