Долги времени. Облачная стена

Глава 31. Отражения

– Миша?
Это было первое что он услышал. Первое что он увидел была Лина. Много Лины. Одна, две, три… и, к счастью, это не в глазах двоилось, или троилось, четверилось… Волшебник оставил их в зеркальной зале, оставил, предварительно связав.
– Он нас не убил?
Пожалуй, это был странный вопрос, но Мишке он таковым не казался. Лине тоже. Она пожала плечами.
– Ему тоже досталось.
В голове потемнело, и через эту тьму, яркими вспышками, стали пробиваться картинки. Ступеньки. Сапоги волшебника. Снова ступеньки. Белые волосы. И снова ступеньки. Руки волшебника, на которых едва заметно отливает синим. А потом зеркала. Валентин бросил их здесь, не в силе дотащить до подвалов. Он сам едва держался в сознании, его не слушалась даже лестница. Да что там лестница, его не слушались собственные ноги.
– Нужно выбираться, – сказал Мишка.
А что бы он сделал на месте Валентина? В первую очередь вернул бы себе былую мощь. Снова стал бы хозяином замка. Значит, Валентин сейчас находился в подземелье. Значит, Валентин скоро направится в башню. А пусть из точки А в точку Б вёл прямиком через них. Нужно выбираться.
– Если ты не заметил, мы связаны.
Лина пыталась говорить спокойно, но у неё плохо получалось.
– Нужно найти что-нибудь острое.
– Мы в пустой комнате. Здесь ничего нет, кроме этих дурацких зеркал. Разбила бы…
Мишка улыбнулся, и дурацкие зеркала, многократно повторив улыбку, возвели её до ликования.
– А можешь?
Молчание. Но не задумчивое, а равнодушное.
– Так можешь?
Молчание. Уже не равнодушное, а тяжёлое, обиженное.
– Нет.
Мишка уставился в пол. Забыл, что она утратила волшебство! Привык видеть её идеальной.
– А если поджечь верёвку? – предложил он.
– Верёвка термостойкая, – сказала она. Таким тоном сказала, словно каждый должен был знать такие мелочи. Мишка не должен был, Мишка родился человеком. Так неужели она никогда его за это не простит? Так неужели Валентин был прав?
– А как насчёт пола?
Прежде чем ответить, Лина закатила глаза и глубоко вздохнула.
– Стекло – отличный проводник. Мы сами поджаримся.
Мишка на минуту прикрыл глаза, чтобы не видеть окруживших его Лин. И без её одобрения справится.
Из-за верёвки он не мог пошевелиться, но смотреть-то никто не запрещал, и Мишка принялся исследовать комнату взглядом. Через обычное зрение та казалась цельным зеркалом, зато магическое открыло, что и стены, и пол, и потолок состояли из панелей, каждая примерно метр на метр. Если воздействовать на один квадрат, другие пострадать не должны. Мишка закрыл глаза, призывая силу замка. В прошлый раз она чуть не разрушила всё вокруг него, но сейчас он не боялся разрушений, он их жаждал. Пусть замок падёт, и вместе с ним падёт многовековое враньё волшебников. Мишка всмотрелся в ближайший квадрат и подумал о зимней стуже. Зеркало послушно окутал иней. А ведь Мишка ничего не сделал: его взгляд не бросал ледяных стрел, его руки не пускали снежинки, ему даже холодно не было, он всего лишь думал. Делал то, что у него выходило лучше всего.
– Что ты творишь?
Голос Лины выбил из ледяного спокойствия. На один миг Мишка утерял связь с замком, и больше призвать его не сумел.
– Я хоть что-то делаю, – вспыхнул он.
Лина ворвалась в мысли, и на смену холоду пришёл жар. Жар обиды. Жар гнева. Нет, это был куда более сильный жар. Это пламя сжигало изнутри, неудержимой лавой сметая всё былое. Пламя выжигало в сердце единственное имя. Мишка и сам не ведал, что Лина имела такую власть над ним, но сила, его волшебный дар, показала сполна.
– Если решил нас угробить, лучше подожди Валентина, – проворчала Лина.
Квадрат, только что покрытый инеем, почернел, словно раскалённый уголь. Зеркало не выдержало перепада температур – треснуло. Стены вздрогнули, и зеркальные квадраты сдвинули друг друга, словно тектонические плиты при землетрясении, и останавливаться не собирались.
Зеркала взорвались, и тысячи осколков посыпались стеклянным дождём. Не убежать, не укрыться. Только один миг, чтобы принять решение, один миг, чтобы воплотить задуманное. Мишка рухнул на пол, закрыв Лину своим телом.
Её карие глаза стали ещё темнее. Она сомневалась? Боялась? Но было поздно что-либо менять. Миг прошёл. Серебряный дождь падал им на головы, и они смотрели друг на друга, чтобы не смотреть вокруг, взгляд в взгляд, сердце в сердце, одно на двоих дыхание, один на двоих страх. Осколки, точно брызги, отлетали от пола, но ни один их не коснулся, их защитил невидимый купол. Сначала они даже не шевелились, но любопытство вытеснило страх, и они смотрели, как рушится комната, смотрели, пока всё не стихло.
– Замок спас своего хозяина, – прошептала Лина, в самое ухо прошептала, так близко они находились.
Мишка нащупал на полу осколок и перерезал им верёвку. И вместе с нею словно оборвалась связь, державшая куда прочнее верёвки. Он подал Лине руку, неожиданно дрожащую руку. Не побоялся лечь под стеклянный дождь, но испугался подать руку девушке?
– Ты ведь знал, что так будет? – спросила она.
Нет, не знал. Надеялся. И это не одно и то же. Но ей так хотелось, чтобы он знал. Это полностью обесценит его поступок, и тогда она ничего не будет ему должна.
– Знал, – ответил Мишка. Ответил и отвернулся, чтобы не врать в лицо.
Лина обошла его кругом, заглянула в глаза, настойчиво – как умела только она.
– Спасибо, – сказала ему.
Мишка не успел улыбнуться. Стены задрожали вновь.
– А это ещё что? – не понял он.
– Валентин возвращает власть над замком.
Мысли перенеслись на несколько этажей вниз. Сколько он там пробудет, пять минут, десять? У них осталось не так много времени.
– Нам нужно спешить, – Лина, словно подслушала его мысли. Мишка улыбнулся. Приятно, что они думали одинаково, с такой поддержкой его ничто не остановит.
Одновременно они сделали шаг, одновременно подошли к лестнице, одновременно пошли по ней, Мишка – вверх, Лина – вниз.
– Нам нужно уходить.
Слова Лины остановили, словно сбили внутренний компас, и он забыл куда шёл.
– Куда? К Виктору Альтаирову?
Кулаки сжались сами, но уж лучше пусть будут кулаки, чем синие всполохи. Лина медленно покачала головой, Мишка так и не понял, то был жест отрицания или недовольства.
– В город волшебников.
Он смотрел на неё, но не узнавал, она вдруг утратила былое величие, и лицо больше не казалось красивым, и глаза не привлекали умом, и улыбка не хранила в себе тайну. Впрочем, Лина не улыбалась.
– Мой дом здесь.
– Заведёшь новый. Ты – волшебник, в конце концов.
Лина подошла вплотную и указательным пальцем ткнула в области груди, область сердца, словно пронзить насквозь хотела. Поздно, она сделала это давно.
– Волшебник… – отупело повторил он. – Мне рассказывали в детстве о волшебниках. О великих героях, чьё могущество способно покорить небеса. Об их доброй силе, что долгие века сдерживала за облачной стеной тварей.
Взгляд его стал пустым. Он смотрел в прошлое, сопоставлял его с настоящим, и, может быть даже, предрекал будущее. Если между двумя точками провести линию, она выведет на третью точку. Он точно знал, что сейчас ответил Лина.
– Ты знаешь, что это ложь.
Да, именно это.
– Галка была права. Неважно, как выглядят твари, как они себя называют. Я волшебник, и буду бороться с тварью. Как в тех глупых сказках.
– Это самоубийство.
Он посмотрел на неё. Простое действие далось с трудом. Глаза болели, словно он смотрел на свет слишком для него яркий.
– Раньше ты так не думала.
– Раньше? Посмотри на меня. Я сейчас хуже, чем человек. А ты? Какой из тебя волшебник? Идём со мной.
– Не могу.
– Идём.
Она схватила его за локоть, но он стоял на лестнице выше, и лёгкое движение рукой, отбросило Лину на несколько ступеней вниз. Она ничего не сказала, только посмотрела, выразительно, как умела только она. И ушла, намеренно громко стуча каблуками – была бы дверь, хлопнула бы. Мишка побежал вверх, считая ступеньки, лишь бы не считать обиды. Он остался один.
Почему он не смог ей объяснить? Почему она его не поняла? Почему! Но быть может так лучше? Она вернётся в город, будет жить прежней жизнью. Жить! Она будет жить. А не покоиться на дне реки вместе с мальчишкой, который между жизнью и смертью постоянно выбирает не жизнь. Может быть, она будет его вспоминать. Может быть, в один из вечеров заварит чай с мятой, погасит свет, сядет у камина и представит, что она в лесу, у костра, рядом с ним. Ступеньки кончились, мысли нет. Мишка вошёл в башню замка, пока что его замка. На потолке огнём горели буквы.