Долго идя - куда-то придёшь

Часть десятая

Ноги ходили ходуном, пот заливал глаза и последние уже давно были почти полностью заволочены волосами, которые я заранее не догадался убрать в хвост, но руки всё также непоколебимо сжимали двуручный бронзовый меч, уже в сотый раз только за эту тренировку пытаясь зацепить этих вертких ублюдков – моих учителей, но всё также лишь бессильно могущие лишь парировать быстрые, жестокие, а порой и обидные удары и выпады трёх человек напротив меня.

Ну ничего, скоро я на вас отыграюсь в рукопашке, скоро вы у меня попляшите...

Мы уже который день сражались боевым оружием в полной выкладке с бронёй и прочим, особо не только не опасаясь того фактора, что друг друга порежем, а скорее даже... не принимая его в расчёт. Всё-таки, все мои соперники были опытнейшими воинами, которые хотя и могли убивать в совершенстве, но также могли и тренироваться в почти боевых условиях без особых проблем с тем, что друг друга зарежут. Но последнее меня особо и не трогало – в первые дни я резко ускорялся трансом и просто мог уходить от опасных ударов в сторону. Чуть позже я научился контролировать транс чуть лучше, делая вхождение в него осознанным, а не автоматическим. Также, конечно, подтянулись и мои навыки во владении разным оружием, как и местная парадигма существования окончательно во мне закрепилась – биться, чтобы жить. Впрочем, был ещё один фактор, почему лично я не особо боялся даже возможно смертельных для меня ранений – всё-таки... пока у меня будет достаточно крови, я восстановлюсь.

…

- Ты уверен? – Нахмурившись, Вождь смотрел на почти полностью окровавленного странного шамана их племени, который сказал ему о том, что они могут продолжать их тренировку. И даже повысить ставки, несколько отбросив осторожность, спокойно нанося ему даже серьёзные раны в случае его же неосторожности. – Конечно, ты не простой человек, но...

Но сразу же замолчал, когда шаман одним резким движением порвал одежду на своём теле по пояс, показывая обнажённый торс, полный шрамов и уже новых ран. Шрамов, большинство из которых явно были нанесены не людьми, хотя и последних там было немало. Но его хоть и впечатлила боевая мужественность этого человека, но не это потрясло. А то, что тот сделал через пару секунд и последующие после этого события.

Выдохнув, шаман достал странную на вид ёмкость, подобной которой Вождь прежде не видел и залпом ту выпив, подвергся необъяснимым метаморфозам – небольшие раны будто начали откатываться назад во времени, мгновенно исчезая, а все прочие вплоть до почти смертельных в разной степени начали затягиваться и переставить приносить самому шаману боль, угрозу и прочие неприятные факторы.

- Я готов. – По лицу шамана было невидно, но ему было очень больно, чего другие хоть особо не понимали, но принимали с уважением факт того, что шаман решился на такое – тренироваться так, как не сделал бы никто другой.

Не говоря больше лишних слов, Вождь достал свой любимый двуручный топор, одним ловким движением, сразу чуть не вспарывая грудную клетку шаману напротив. Он и до этого симпатизировал этому странному шаману, сразу поняв, что тот, как и он, нормальный мужик, который говорит простыми словами и делает настоящие дела, а не как эти шаманы обычно говорят и делают. Но сейчас он по настоящему зауважал этого человека, который сейчас даже не дёрнул и бровью, будучи уже в который раз раненным, залитым кровью, уставшим и иногда даже специально обруганным Вождём по делу – тот ему говорил, как надо правильно реагировать на атаку, указывал на ошибки, говорил и показывал как надо и делал это, разумеется, в очень обидной и ругательной для любого человека манера. К облегчению Вождя, шаман никак не обижался и всегда после таких тренировок благодарил Вождя, говоря ему о том, что тот может вообще ничем не ограничиваться и не задумываться в тренировках – он всё стерпит.

…

Мир в который раз уже подёрнулся пеленой под бешеный стук в висках – на меня смертельным в своей синхронности потоком нёсся синхронный удар трёх мастеров меча, грозя оборвать мою несчастную, в своей скоротечности и длительности, но не страданий, жизнь.

А ведь раньше я хотел научиться входить в трансовое состояние, мда. А теперь, немного поняв боевое искусство думаю, как бы мне сделать так, чтобы при опасности мне, организм рефлекторно не входил в это состояние...

Под мой судорожный вздох, я сделал всего три движения меча, которыми смог отбить атаку трёх моих противников – одним ударом я смог отбить две атаки, второй ещё одну, а третьим широким движением я отогнал от себя всех трёх противников, на этом закончив бой – в этот же момент я услышал тихий звон, который предупреждал о окончании боя.

Сквозь транс я сразу же услышал улюлюканье где-то позади себя, уже с привычным тихим вздохом и деланным равнодушием игнорируя его – на наши с воинами тренировками начали приходить и глазеть почти все дети этого племени, почти всегда как-то комментируя происходящее и даже иногда повторяя наши тренировки.

Ну как повторяя... Уже подходя к воинам, который ждали меня уже за тем, чтобы я и сам их потренировал, я краем глаза увидел оживлённых детишек, которые разделились на два лагеря – одни изображал меня, стойко сражающегося с превосходящими силами противника, а другие представляли собой несметные полчища злобных и жестоких в своих методах обучения воинов, которые наседали на первых несчастных, которые располагали меньшим количеством собственного состава и нередко были биты. Впрочем, как я заметил, они довольно часто могли дать и серьёзный отпор своим обидчикам, за несколько таких тренировок сумев понять, как нужно действовать командно и более эффективно.

- Ох, Мастер Змей, дайте же нам своё наставление... – Уже когда я подошёл к трём своим мучителям, один из них, тот самый молодой и вызывающий парнишка ко мне со слабой усмешкой обратился, уже в который раз напрашиваясь на избиение – я уже знал, что этот гадёныш так делал специально. Хотя и не понял, зачем это ему – может, это была часть моего обучения – как в американской армии, когда сержанты кричат на рядовых для создания психологического напряжения у последних, чтобы те позже в боевой обстановке не терялись? А может ему было нечем заняться? А может, ему нравилось, как я злился и как он потом страдал от факта последнего...