Долгое эхо друг друга

1

Автор благодарит за помощь и консультации

Владимира Родионова и Александра Хохлова

- А вы их видели?

- Кого?

- Санахарцев.

Эскалатор, судорожно подергивая металлической шкурой, тащил Даниила с Богданом из недр метро. В шесть утра людей еще было мало, да и те, кажется, досыпали, нахохлившись, как воробьи на ветке. Воробьев в Москве почти не осталось; в последний раз Даниил видел стайку ранней осенью. А потом пришла зима, когда и живым-то хотелось упасть и вымерзнуть, не то что воробьям. Остается надеяться, орнитологи отловили достаточно, чтобы потом восстановить популяцию.

- Так видели? – осторожно уточнил Богдан.

Видел, издалека. Это было еще до того, как они сели в свой корабль, похожий на две слепленные вместе антрацитовые монетки – из тех, что древние греки клали умершим на глаза, - и отчалили, пообещав помощь. Даниил в тот день закончил работу пораньше и шел к лифтам, а санахарец мелькнул в конце длинного коридора: фигура в черном, едва не задевающая макушкой потолок. Белецкий замер, и санахарец, словно почувствовав это, обернулся; сверкнули огромные, изумительно прозрачные глаза на удлиненном лице. Ангельская красота. Санахарцы были очень похожи на людей – и при том категорически от них отличались. Но передать это словами Даниил не сумел бы, поэтому неопределенно качнул головой и промолчал.

Богдан вздохнул.

- Вот бы на них посмотреть. И на движок.

- Насмотришься еще.

- Не факт.

Вестибюль выплюнул их на улицу перед гостиницей «Космос» - вернее, перед неровным огрызком, от нее оставшимся. Во время Импакта центральная секция просела, завалив обломками площадь, на которой чудом уцелел памятник де Голлю. Одни полагали, что это доказывает гениальность Церетели, а другие, полагающие себя эстетами, отчетливо от данного факта страдали.

- Вон автобус! – махнул рукой Богдан и первым устремился в сторону синего ЛиАЗа. Даниил медленно пошел следом.

Как бы так аккуратно отсесть и проспать всю дорогу до работы? Даниил иногда выходил из дому пораньше и приезжал первым, устраивался на одиночном сиденье, закрывал глаза и проваливался в сон. По сторонам Белецкий уже давно не смотрел. На что смотреть-то? На полуразрушенные улицы, дома, которые никто не собирается восстанавливать, потому что бесполезно, или серое, затянутое пеплом небо? Оно и сейчас нависало, придавливало холодной гранитной плитой. Из такого гранита раньше делали памятники. Сейчас уже нет: смысл красиво хоронить умерших утрачен. Кто знает, не просядет ли кладбище завтра, бесстыдно обнажив зёвы могил. Правительство рекомендовало сжигать умерших. Как будто вокруг мало пепла...

Сегодня Даниил заболтался с Машей и из дому вышел на десять минут позже, а потому еще в вагоне столкнулся с Богданом, младшим инженером и непосредственным подчиненным. По виду и не скажешь, что технарь. Волосы, выкрашенные в синий и зеленый цвета, торчали из-под шапки с помпоном неряшливо и смело, в носу серебрился пирсинг, на куртке была нарисована чья-то оскаленная рожа. Самое оно в подобном виде с инопланетянами якшаться. Они, небось в ступор бы впали от такой красоты. Впрочем, инженером Богдан был дельным, а учитывая то, как сократилось – и продолжало сокращаться – население Земли, персоной являлся достаточно ценной. Они все теперь были на вес золота – люди, способные думать, изобретать, принимать нестандартные решения. Стандартные нынче не особо работают. Поэтому ничего против Богдана Даниил не имел, просто... Молодой, болтливый, полный радужных надежд. Его восторженный и, по большей части, безосновательный оптимизм оставлял на душе плотный налет, от которого потом сложно было избавиться.

В нынешнем мире выгоднее быть пессимистом.

Автобус дыхнул холодом. Начало апреля, а промерзает всё с завидным упорством, и на обогреве экономят. Белецкий, вспомнив, что он вообще-то начальник и не обязан как-то объясняться перед Богданом, уселся у окна, вытащил из рюкзака наушники и воткнул штекер в телефон. Нашел папку с сохраненной музыкой. Машка любила песни из советских кинофильмов и Даниила приохотила; со временем он обнаружил, что ему отлично думается под «Остров невезения» или «У природы нет плохой погоды». А сейчас как раз было о чем подумать.

Если в лазере один мегаватт... Нет, это не означает, что он потребляет один мегаватт – это у него такая мощность импульса за короткое время, а потреблять он может при этом киловаттов десять. Тогда шанс обнаружения пятисантиметрового объекта на пятьдесят тысяч километров не просто есть – он доказанно есть. Но нужен приемник, чувствительный, который считает фотоны. Не просто камера, а конкретный такой приемник. Какое счастье, что их изобрели до Импакта. Какая грусть, что здесь их никто массово не производил, полноценные APD/SPAD уровня advanced space lidar[1] существовали за пределами России-матушки. АО «Заслон», щедро снабжавшее строителей ковчега радиолокационными и радионавигационными системами, еще в прошлом году начало сложные переговоры с западными коллегами по поводу поставок запчастей или готовых радаров, но дело шло ни шатко ни валко. Даниил заваливал поставщиков запросами на линейку кремниевых APD, усиленных под 1064 нм[2], и уже был по горло сыт обещаниями. Волошин с его возражениями тоже процессу не способствует. «Где же вы, где же вы, счастья острова...»

Автобус, встряхиваясь на колдобинах, бодро катился в сторону Королёва. На Ярославке постояли в пробке: впереди маячили выходные (у кого-то они еще остались), и народ потянулся из Москвы, несмотря на погоду. Как там было в старой шутке? Легкий ветерок весело колышет арматуру и уносит мелких животных... Ветер сегодня был умеренный, зато температура совсем не апрельская, около двух градусов сомнительного тепла. Даже снег еще не сошел. Ученые мрачно вещали из телевизоров, что это лишь начало. Однако разве такие мелочи могут остановить дачников? Они ехали на свои сохранившиеся сотки – очищать их от мусора и трупиков птиц, латать сараи, прикидывать, есть ли смысл высаживать что-то на грядках, когда лето придет, или ограничиться теплицами. Ехали отключиться от всего, занять простым трудом руки и голову.